В камеру за Иаменом я не пошел, и как его к дыбе прилаживали, тоже не смотрел. Гармовой вывалился из избы-пытальни в сопровождении одного из своих головорезов, отвесил мне шутовской поклон и еще добавил:

– Прошу.

Следа от моей зуботычины на чеканном его лице не наблюдалось. А жаль.

Зато на лице Иамена явственно читались следы всех щедро отвешенных ему пинков и затрещин. И парочка новых кровоподтеков, кажется, прибавилась – видно, пока тащили его вверх по лестнице, некромант пытался сопротивляться. Ну и зря.

Я вошел, захлопнул дверь и встал перед дыбой, сложив руки на груди. Самая та поза для инквизитора. Некромант поднял голову и посмотрел на меня без особого интереса. Один глаз у него совершенно заплыл, второй подернулся красными прожилками. И не было, Хель побери, не была у него на лице ни следа той ненависти, которая так бы мне сейчас помогла. Скука – пожалуй. Отвращение – возможно. Но не ненависть.

Что говорят в таких случаях? «Покайся, грешник, в своих злодеяниях?» «Ваша карта бита, гроссмейстер, отдавайте Грааль?» «А ну, Иван, быстро-быстро сказать, где прячутся рюсиш партизанен?» Я не знал. Возможно, знал Иамен, но помогать он мне явно не собирался. И я довольно жалобно пробормотал:

– Иамен, какого ётуна мы с вами маемся дурью? Зачем вам все это понадобилось? Отдали бы мне поганый меч, и дело с концом. Девочка из-за вас погибла.

Последние слова несколько оживили некроманта. Он снова вскинул голову, и единственный – как и у меня, правый, – здоровый глаз сфокусировал на мне.

– Из-за меня?

– А из-за кого же?

– Отрадно наблюдать за работой вашего так называемого рассудка.

– Перестаньте трепаться. Хотя бы сейчас. Это уже не смешно. Тенгши погибла из-за вас. Не хотел я в нее стрелять…

Я понял, что оправдываюсь перед пленником, растянутым на дыбе. Нет, срочно меня в гвардейскую школу, срочно. Техника допроса – главнейшее из искусств.

Иамен усмехнулся. Зубы у него были окровавлены, два так и вообще отсутствовали. Усмешка получилась жутенькая.

– Не хотели бы, Ингве, не стреляли. Повторяю – я вам не нянька и не отец-исповедник. Учитесь хотя бы нести собственную вину, не переваливая на чужие плечи. Она с вами будет до могилы. Или до тех пор, пока не научитесь забывать.

Так. Этот козел мне еще и проповеди читает. Святой отец, аббат наш Хаббад.

– Как вы забыли о Фрице, Карле и как его там… Гельмуте? Как насчет Нили? Тоже не помните?

На меня медленно снисходила благословенная ярость. И тут некромант мне сильно помог.

– Ваш Нили был подонком, – сказал Иамен.

Я прыгнул к лебедке и крутанул ворот. Кажется, с непривычки слишком сильно, потому что чуть не оглох от крика. Я поспешно отвел рычаг назад. Не хватало еще руки ему оторвать в первые пять минут допроса. Оставив лебедку в покое, я подошел к Иамену и выплюнул в его перекошенное болью лицо:

– Нили был в сто раз лучше вас. И любого из тех, кого вы защищаете.

Иамен с усилием втянул воздух и повторил:

– Нили был подонком. Он был вашим верным цепным подонком, но истины это не отменяет.

– А у вас что, приоритет на истину? Что такое, по-вашему, истина?

Опять я говорил не то. Некромант не замедлил этим воспользоваться:

– Истина – это то, что вы, Ингве, надавили на спуск. И от этого из ствола вылетела пуля. От чего, в свою очередь…

Отвернувшись, я швырнул на старательно раздутые уголья жаровни железный прут. Иамен замолчал. Надо не забыть нацепить асбестовую перчатку, подумал я, а то как бы самому без руки не остаться. Не оборачиваясь, я спросил:

– Скажите, Иамен… Вы пытались меня убить или не пытались?

– Пытался. Если это вас утешит.

– Меня не надо утешать.

– А по-моему, – мягко прозвучало из-за спины, – надо, Ингве. Герои плохо приспособлены для палаческой работы. Лучше предоставьте дело профессионалам.

Я крутанулся на месте и со злобой на него уставился.

– Вам что, так не терпится умереть?

– Если говорить о смерти, то намного скорее меня измордуете ненароком вы. Вы же не умеете ни черта.

– А вы умеете?

– Умею.

– Отлично. Если я не буду уверен, куда ставить зажим, попрошу вашей консультации.

Железка между тем разогрелась вовсю, до малинового жара, но хвататься за нее мне пока совершенно не хотелось.

– Если вы пытались меня убить, почему не убили? Позавчера, например?

– Потому что не судьба.

– При чем здесь судьба?

– При том, Ингве, при том. Я стреляю довольно порядочно, а уж с пяти шагов и точно бы не промахнулся. Однако вы выжили.