— По русскому не получишь! — пискнул Самсонов.

— Не получу? — грозно спросил Артем, надвигаясь на Сеньку плечом.

— Получишь, — быстро согласился Сенька.

— Ребята, — старался перекричать всех Кошелев, — ребята!

Шум немного смолк.

— Я от имени отделения слово дал, — так, значит, все решили! Возьмемся?

Голосовать, подняв руку, еще не умели, поэтому просто закричали разом, как кричали далекие предки на вече:

— Возьмёмся!

…Три дня прошло без единой двойки. Беседа ходил, потирая руки от удовольствия.

На четвертый день подвел Авилкин. Нина Осиповна вызвала его к доске:

— Пьюпл Авилкин, анса зё фолоуин квесчен… (воспитанник Авилкин, ответьте на следующий вопрос.)

По всему видно было, что Авилкин урока не учил, но он сделал мину человека, который заранее знает о замысле «срезать» его, и поэтому, не желая быть жертвой преподавательской придирчивости, предпочитает молчать.

Маленькая, с точеным лицом и неспокойными руками, преподавательница английского языка, первый год работавшая с детьми, решила, что и впрямь Авилкин, может быть, думает, что она нарочно задает ему трудные вопросы, и предложила еще два полегче, но и они, конечно, остались без ответа. И уже улыбочка напускной обиды заскользила по губам Павлика, и он готов был всем видом показать, что «англичанка» придирается, и вызвать тем поддержку общественного мнения, — когда с задней парты раздался чей-то настойчивый шопот:

— Авилка, думай!

Павлик стушевался, съежился и, получив двойку, пошел, виновато помаргивая, к своей парте, сопровождаемый осуждающим шопотом:

— Подвел, Авилка…

— Эх, ты…

В перемену, как только вышла за дверь учительница, Павлика окружили возбужденные ребята.

— Вы чего пристали! — зло огрызнулся он, ища хоть один сочувствующий взгляд.

— Слушай, Павлуша, — сказал твердо Дадико, — если ты еще раз подведешь отделение, ты мне не друг.

Авилкин хотел послать его к чорту, сказать, что он и не нуждается в таких друзьях, что он и сам знает, как нужно отвечать, и много таких друзей найдется, но увидел столько недружелюбных глаз, что пробормотал, ни на кого не глядя:

— Ну, чего пристали? Выучу… — Неохотно волоча ноги, он поплелся из класса.

За доской с нестертыми английскими словами собралось человек десять.

— Братва, — строго сказал Каменюка, — генерал нашим капитаном недоволен.

Откуда это он узнал, было совершенно непонятно, — то ли подслушал разговор старших, то ли сам что-нибудь заметил.

— Недоволен! — значительно повторил Артем.

— Почему?

— Чего врешь!

— Верно вам говорю — из-за нас недоволен. Говорит капитану: «У вас дисциплина плохая, успеваемость плохая, класс грязный; если так дальше будет — разжалую». Насчет разжалованья Каменюка добавил для большего впечатления.

— Да ну! — побледнел доверчивый Мамуашвили.

— Верно говорю, — мрачно посмотрел на товарищей Артем. — Ну, вот что, — решительно распорядился он. — Кошелев и Гурыба, утром до подъема встанете — класс уберете, я проверю… Ты, Самсонов, правила по грамматике учи, а я на Авилку нажму, — он у меня английский выучит. Если кто дисциплину нарушит, капитана нашего подведет. Понятно?

Во время ночного дежурства по роте Алексей Николаевич имел обыкновение часа в три обходить спальни. Сейчас, выйдя для этого из дежурной комнаты, Беседа с удивлением заметил яркий свет, пробивающийся из-за неплотно прикрытой двери его класса. Он тихо подошел и бесшумно приоткрыл ее. За учительским столом, немного развалившись на стуле, сидел Артем и, держа перед собой учебник, спрашивал Авилкина, явно подражая Нине Осиповне:

— Анса зы фолоуин квесчен… (ответьте на следующий вопрос.)

— Уот ду ю ду ин зё монин? (что вы делаете утром?)

Павлик морщил узкий лоб и, глядя искательно на Каменюку, с трудом подбирал слова:

— Уи плэй ин зё моунин (мы играем утром).

— Ну, чего ты брешешь! — разозлился Каменюка, но, спохватившись, вежливо пояснил.

— Ит из нот коррект. Синк э литл.

(Это неправильно. Подумайте.)

— Чего, чего? — переспросил Павлик, пододвигаясь к Артему, и яркий электрический луч упал на его голову, сгустил ее рыжеватость до черноты.

— Синк э литл! — повышая голос, повторил Каменюка, и его пальцы нервно забегали по страницам учебника, точно так же, как у Нины Осиповны.

— Синк, синк, какой синк? — закричал Авилкин и пугливо осекся, увидя в дверях капитана.

К великому недовольству Каменюки и, кажется, Павлика, Беседа приказал им идти спать.

Утром воспитатель рассказал о ночном бдении Нине Осиповне. Она растрогалась, обещала на уроке спросить Авилкина и поощрить прилежание. Павлик отвечал довольно прилично. Когда он садился на место, Каменюка одобрительно прошептал:

— Пятьдесят шестой гвардейский!

Это у Артема была высшая похвала, она указывала на размер шапки, а следовательно, и голове удачно ответившего.

— Товарищ капитан, я четверку по английскому получил! — подбежал в перерыв к Беседе сияющий Павлик.

— Ну, вот видите, — значит, способности у вас хорошие, и ведь приятно за честный труд четыре получить?

— Очень приятно…

— Если будете и дальше стараться, напишу вашей бабушке письмо и похвалю, — пообещал капитан.

Павлик даже затоптался на месте, от удовольствия прищелкивая каблуками и приподнимаясь на носках.