— Я знаю! — привскочил с бугорка Пашков.

— Тех, кто «якает», не спрашиваю, — нахмурился Боканов. — Достаточно поднять руку. Пожалуйста, Сурков.

— Первый номер вышел 5 мая, а вот какого года, не помню…

— 1912 года.

— Значит, скоро «День печати», — опять выскочил Геннадий.

Боканов осуждающе покачал головой, и смущенный Пашков стал внимательно разглядывать что-то в траве.

— Вот я и хочу рассказать вам, как родилась большевистская «Правда».

Он говорил неторопливо, несколько даже скупо, но сама эта сдержанность придавала повествованию особую силу. Когда Боканов закончил, Ковалев спросил с любопытством:

— Товарищ капитан, а ротационные машины — это в типографии?

— Да…

— Вот нам бы пойти как-нибудь в типографию, очень интересно посмотреть, как печатают…

— Хорошая мысль, — одобрил Боканов, соображая, когда это можно будет сделать.

— Только не осрамиться, как во время экскурсии к артиллеристам, — ввернул ядовито Пашков.

— То есть? — не понимая, спросил капитан.

— Там Гербов с коня свалился, а здесь может о станок споткнуться, — сострил Геннадий. С довольным видом он откинулся назад и, опершись спиной о деревцо, состроил озабоченную физиономию. Кое-кто заулыбался.

Сергей Павлович внимательно посмотрел на Геннадия:

— Вы напрасно, Пашков, так самоуверенно считаете себя наездником лучшим, чем Гербов. Когда вы услышите, почему Семен упал с коня, то…

Гербов поднял было на офицера удивленные глаза, но тотчас опустил их.

— Дело в том, товарищи, — продолжал Боканов, — что Гербов узнал тогда на плацу палача своего отца. Палач был в одежде курсанта. Он предстал сейчас перед нашим судом. — И капитан коротко рассказал то, что ему было известно.

Побледневший Пашков поднял руку:

— Прошу Гербова извинить меня за глупую шутку…

— Да я и не обиделся, — добродушно успокоил его Семен.

— Сейчас идите в спальню, — обратился ко всем Боканов, — будем перебираться в нашу новую квартиру — более светлую и теплую. Думаю, указывать ее вам не надо, да с вами будет и старшина. Вещи перенесете сами. Я через час проверю.

Новоселья ждали давно. Рядом со старыми, малоприспособленными для жилья спальнями, рабочие восстанавливали корпус, разрушенный бомбежкой. Сказочно быстро вырастали стены. Воспитанники помогали расчищать площадку вокруг строительства, надоедали прорабу расспросами — «скоро ли?». Теперь тем приятнее было переселяться в красивое, с высокими окнами здание.

Началась веселая кутерьма: разбившись по двое, тащили кровати; обхватив руками свернутые в рулоны матрацы и подушки, протискивались с ними к двери; облюбовывали себе место, договаривались о соседстве. В разгар новоселья старшина Власенко принес овальное стенное зеркало. Ближе всех к старшине оказался Павлик Снопков.

— Вот раздобыл в квартирном отделе, — передал ему зеркало Власенко, — повесьте над койкой.

Старшина оглядел спальню и, довольный размещением, ушел. Снопков начал примерять зеркало в простенке над своей койкой. К нему вразвалочку, держа руки кренделем, подошел Лыков:

— А ну, дай-ка, — потянулся он к зеркалу.

Павлик, зная повадку Лыкова забирать себе лучшие вещи, повиновался неохотно. Василий повертел зеркало, пощелкал для чего-то по ореховой рамке короткими пальцами и сделал было движение, словно собирался унести, его, но что-то вспомнил и, возвращая, хозяйски посоветовал:

— Два гвоздика снизу вбей… Для устойчивости…

Не прошло и часа, как спальня приняла обжитой вид. В ровную шеренгу выстроились тумбочки, равнялись на правофланговую подушку Лыкова все остальные подушки. Широким пунктиром пересекали комнату полосы простынь, подвернутых на койках в ногах.

На окнах развесили гардины, в простенках поставили небольшие пальмы, а Савва Братушкин успел даже ввинтить розетку для электрического утюга — великую тайну и гордость первой роты.

Когда, казалось, все уже готово было для доклада капитану. Ковалев, спохватившись, закричал:

— Ребята, а койка Андрея!

Заболевшего Андрея Суркова положили недавно в госпиталь, и его постель оставалась в старой спальне, об этом как-то забыли в суматохе.

Тотчас Гербов и Ковалев побежали за койкой Андрея. Снопков и Лыков перенесли его вещи. Пришлось снова производить перестановку, Андрею решено было предоставить лучшее место, между окном и печкой — и летом и зимой хорошо.

— Братцы, — возбужденно поблескивая глазами, предложил Пашков, — давайте послезавтра отрядим делегацию в госпиталь к Андрюшке.

— Гениальная идея!

— Соберем пончиков, «по одному с дыма».

— А если всем отделением пойти?

— Н-ну! Всех в госпиталь не пустят…

Делегатами выбрали Геннадия, Савву и Володю.

— Вы сейчас, идите к командиру роты, заранее попросите, чтобы в воскресенье увольнительную дал, — предложил кто-то.

— Отставить! — воскликнул Лыков предостерегающе. — Надо сначала обратиться к нашему капитану.