— Вик! — хором воскликнули мы.

Он вскинул вверх обе руки и, ухмыляясь, попятился.

— Ладно, ладно.

Как только дверь за ним закрылась, я повернулась к Лукасу:

— Что случилось?

— Сегодня с самого утра... Бьянка, я слышу абсолютно все. Все, что происходит во всей школе! Разговоры, шаги, даже когда кто-то пишет. Ну, перья скрипят по бумаге. Все ужасно громко. — Все это было мне так знакомо, что по спине пополз жутковатый холодок. Лукас прищурился, словно свет слишком ярко бил ему в глаза. — И запахи тоже усилились. Все стало... преувеличенным, что ли. Это просто невыносимо.

— Со мной тоже такое случилось после того, как я тебя укусила.

Лукас замотал головой:

— Да при чем тут укус? В прошлый раз я ничего такого не чувствовал. Проснулся у миссис Бетани, голова немного кружилась, и все.

— Больше одного раза, — прошептала я, вспомнив слова мамы. — Невозможно стать вампиром, пока тебя не укусят больше одного раза.

Лукас рывком сел и оперся спиной на металлическую спинку кровати.

— Стоп, стоп. Я не вампир. Я еще жив!

— Нет, ты не вампир. Но теперь ты можешь стать вампиром. Это возможно. И раз уж такое возможно... может быть... может быть, твое тело уже начало изменяться.

Он поморщился:

— Ты шутишь, да?

— Я бы ни за что не стала шутить такими вещами!

— Ну а можем мы все повернуть назад? Исправить, чтобы я не стал вампиром?

— Не знаю! Я вообще не знаю, как это происходит!

— Как это ты не знаешь? Разве у тебя нет какой-нибудь книжки «Вся правда о...» обо всем этом?

Лукас опять намекал, что мои родители скрыли от меня важные сведения; меня это по-прежнему раздражало, но теперь я с ужасом подумала, что он может оказаться прав.

— Они рассказывали, как я стану вампиром. Готовили меня к моему собственному превращению, а не к твоему.

— Ясно, ясно. — Он ободряюще положил мне ладонь на руку, и я расстроилась из-за того, что Лукас должен утешать меня, хотя сам напуган и растерян. — Вообще мне очень непросто со всем этим справляться.

— Значит, нас уже двое.

Почему до сих пор мне даже в голову не приходило, как мало я разбираюсь в жизни вампиров? Я никогда раньше не думала, что об этом следует спрашивать. Может быть, родители ничего не скрывали от меня специально; может, они просто ждали, когда я буду готова. Тут меня осенило: вероятно, это и была основная причина, по которой они настояли на моей учебе в академии «Вечная ночь»! Они, наверное, пытались подготовить меня к тому, чтобы я узнала всю правду.

Если дело в этом, они добились того, чего хотели.

— Я попытаюсь что-нибудь выяснить. В библиотеке наверняка должны быть книги. Или спрошу кого-нибудь, кто не станет ничего подозревать, может, Патрис. Балтазар, конечно, все расскажет, но он сразу догадается, что я опять тебя укусила. Он, может, и не скажет ничего моим родителям, а может, и нет, если решит, что это для нашего же блага.

— Только не рискуй, — предупредил Лукас. — Как-нибудь да выясним.

Выяснить правду оказалось труднее, чем я думала.

— Видишь, как просто? — Патрис была так счастлива, когда я попросила ее обучить меня искусству педикюра, как будто я собиралась платить ей за частные уроки. — Завтра поменяем цвет лака на что-нибудь более подходящее к твоей коже. Этот коралловый выглядит немного слащаво.

— О, здорово. В смысле — это будет здорово. — Я как-то не рассчитывала на то, что теперь мне до конца учебного года придется постоянно перекрашивать ногти на ногах, но если я сумею что-нибудь выяснить, оно того стоит. И я начала: — Должно быть, в прежние времена было сложно поддерживать себя в форме — ну, средство для снятия лака и все такое.

— У нас не было лака для ногтей, чтобы его снимать. Но тогда навести на себя лоск было непросто. Здорово помогал тальк. — Патрис вздохнула, и на ее губах заиграла улыбка. — Туалетная вода. Ароматические саше и надушенные крохотные платочки, которые можно было засунуть за лиф платья.

— И это привлекало парней? — Она кивнула, и я рискнула пойти еще дальше: — И тогда можно было их... ну, укусить?

— Иногда. — Тут ее лицо изменилось, и на нем появилось выражение, которого я никогда не видела у Патрис: гнев. — Мужчины, которых я встречала, не были франтами, знаешь ли. Они были аукционерами. Покупателями. И балы, которые я посещала до войны между штатами, были балами для октаронов [4] . Ты, наверное, даже не знаешь, кто это такие, а?

Я замотала головой.

— Девочек вроде меня — в жилах которых текла кровь и белая, и черная, но с кожей достаточно белой, чтобы плантаторы сочли их привлекательными, — отправляли в Нью-Орлеан, и там нас воспитывали как приличных юных леди. Можно было почти забыть, что ты рабыня. — Патрис уставилась на свои недокрашенные ногти. Три из них еще не досохли. — А потом, когда ты подрастала, тебе разрешали посещать балы октаронов, чтобы белые мужчины могли рассмотреть тебя и купить у рабовладельца. И ты становилась наложницей.