Резкое движение со стороны — и Леон выпрямился. Рашид повторил резкий взмах рукой, точно подтверждая, что это он хочет привлечь его внимание, а потом вопросительно кивнул: «Как, мол, ты?» Леон, слабо улыбаясь, покивал в ответ: «Нормально». Когда Рашид снова склонился к доку Никите, Леон опустил голову, чтобы не видели, как быстро вянет его улыбка… Норма — понятие относительное. Если Рашида удовлетворили его кивки, значит, в этом мире нормально, когда человека учат водить самолёт, предварительно нырнув в «штопор». «А что норма для тебя? — спросил Леон и сам поразился обдавшему его теплу при виде внутренней картинки, которую он немедленно озвучил: — Норма для меня — это я, держа за руку Анюту, поднимаюсь в лифте в квартиру Андрюхи. Норма — это когда Ангелина воркует над дочерью, когда Мишка взахлёб рассказывает, как прошёл день в университете, а Андрюха громогласно удивляется, почему у него удалась придуманная мною сделка… Норма…»

— … Ну и пихнул бы раз–другой… — Это проснулся и ворчал на Бриса Игнатий. — Не вовремя деликатничать вздумал.

— Нашёл где о времени беспокоиться.

Тихое возражение Бриса заставило Леона напрячься. Замечание это влилось в струю размышлений о норме и неожиданно показало бездну между ним и семьёй — бездну, жутковато похожую на безграничное пространство «зеркального лабиринта». До сих пор безвкусный, воздух обострился, будто море гналось за ними и приблизилось настолько, что почудилось его дыхание, напоённое терпким ароматом лениво плавающей тины и пряным запашком какой-то гнили. «Но я не хочу, — растерянно подумал Леон. — У меня есть семья… Я не могу так долго ждать».

— Командир! Эй, Леон! Как себя чувствуешь? — уже вслух спросил Рашид.

— Выспался (Брис подозрительно поднял бровь)… А как у вас дела — с Романом?

— У нас появилось оч–чень интересное предположение. Но сначала расскажи нам в подробностях, что там было, в «зеркальном лабиринте»?

Леон честно рассказал всё — от первой пробы до практической попытки перехитрить странное пространство. Единственное, о чём он не стал упоминать, но что очень поразило его самого, — это маленькая площадь лабиринта снаружи — всего лишь двухметровая плита.

— А что у вас за предположения? — в свою очередь поинтересовался Леон. — Оно как-то связано с состоянием Леона?

— После того, что ты нам рассказал, я всё больше верю — не надеюсь, а именно верю! — что предположение наше вполне реально, — чуточку невпопад объявил Рашид. — Сначала мы думали, что Роман ушёл в подполье — притаился в каком-нибудь уголке собственного подсознания. Теперь мы склоняемся в пользу временного кокона. Леон, тебе не пришло в голову, когда ты тащил Романа, оглянуться?

— Зачем? — Они там не побывали, и им трудно мыслить представлениями «зеркального лабиринта», наверное, поэтому Леон наконец ощутил удовольствие от маленькой порции превосходства перед ними. — Я всё время видел это место глазами двойников.

— Мда, я как-то не подумал об этом… А Роман двойников не оставлял?

— Нет.

— И ведь дышит! Но ведь без сознания! — восхищённо сказал Игнатий. — Давайте выкладывайте, что вы там надумали на пару?

— Роман законсервировал себя, — медленно начал док Никита, точно пытаясь осторожно описать словами видимую глазам сложную конструкцию. — Мне кажется, он спасался от кого-то, почуял рядом вход — у него всегда на такие места великолепное чутьё — и рванул внутрь. Когда понял, что это «зеркальный лабиринт» и увидел двойников, которые отмечали его путь, он начал лепить кокон из временных пластов. Мы сначала не поняли — сунулись приводить его в сознание, но Роман, кажется, здорово поработал с потоками времени, переплёл их так, что теперь он одновременно везде и нигде… Поэтому, пока Леон его нёс в «зеркальном лабиринте», он не оставлял двойников.

— То есть он одновременно существует сразу в нескольких временах? — потрясённо спросил Леон, не в силах отвести глаза от смуглого скуластого лица, дышащего безмятежным покоем.

— И таким образом остаётся жить неопределённо вечно, — внезапно съехидничал Брис. — Ведь с момента входа в лабиринт для Романа прошло несколько секунд или лет, текущих параллельно вперёд и назад.

Леон сморщился от болезненного жёсткого укола в висок. Нет, лучше и не пытаться представлять, как всё это происходит. Временной кокон? Может, они подсмеиваются над ним?.. Он взглянул на Бриса, чтобы определить его настроение, — и замер. Четверо пребывающих в сознании с интересом рассматривали его самого. В горле у Леона мгновенно пересохло, и он закашлялся.

— Вы с ума сошли, — сказал он каким-то надрывным голосом, вытирая пот с щеки. — Нет, вы точно с ума сошли. Такие вещи мог проделывать только ваш прежний Леон. Вы понимаете? Я не могу себя даже уподоблять вашему Леону. Я другой.

— А интуиция осталась — сразу сообразил, в чём дело, — сказал Брис. — Придумал — другой Леон.

— Какая интуиция?! Да только слепой может ничего не заметить! Вы же смотрите на меня, будто я… будто я…

— Как будто ты Господь Бог! — самодовольно сказал Игнатий. — Причём, смотрим без всякого «как будто».