А мысль уже не просто напоминала о себе — она орала так истошно, что Анюта начинала привыкать к ней и давно бы уже попробовала её на достоверность, если бы не мелкие проблемы — слишком насущные, чтобы отвлекаться от них.

Например, слёзы. Они здорово тревожили девочку. Она не вытирала выбиваемую ветром из глаз влагу, а размазывала её по лицу. Тот же ветер всё равно сразу сушил солёную водичку. Но остававшаяся на пальцах влага слишком недвусмысленно ощущалась настолько реальной, что Анюта иногда забывала обо всём, разглядывая её. Неужели во сне могут быть настоящие слёзы? Такие… мокрые.

А из-за слезящихся глаз она почти ослепла, потому что воздух взрезывал глаза, и по ощущениям трудно было понять: то ли Морда скорость увеличила, то ли ветер сменился. А там, где глаза слезятся, и насморк недалеко. Один–два раза Анюта уже шмыгнула носом и тут же (истерика, сказали бы взрослые) неудержимо захихикала: столько страшного вокруг, а она рада, что мамы нет рядом. Некому уложить её под одеяло, некому сунуть в руки неизменный стакан тёплого молока с мёдом. Кто-кто, а мама обожала изображать вселенские катастрофы заслышав один «дохленький» (это ехидный Мишка) чих ненаглядной доченьки.

Отсмеявшись и успокоившись, Анюта почуяла — почему-то спиной: что-то изменилось. Что же? Морда по–прежнему летела, и по–прежнему её сопровождали два дракона. Вот только совсем темно стало, хотя по сторонам, далеко–далеко виден жизнерадостный солнечный свет. Но несмело как-то виден.

Девочка осмелилась поднять глаза — утешить себя, что напридумывала страхов, — и прильнула к Морде, распластавшись на сиденье. Такого — она представить не могла: с неба на них падала–пикировала каменная глыба с крыльями. Очертания глыбы настолько знакомы, что Анюта, не колеблясь, определила: их атакует ещё один дракон! Чёрный!

Ну и сон! Драконов-то в нём!

Она всё-таки удивилась. Но удивление какое-то поверхностное. Она удивлялась старательно, изо всех сил: «Ах драконы! Надо же?! В моём сне драконы?!» Но в душе девочка прятала очень неприятное открытие, которое упрямо поставляло доказательство своей истинности.

Она не спит. Не спит!.. Открытие вылезло на свет и заполонило собой сознание Анюты вытеснив даже наглую мысль, которая могла появиться только во сне.

Перед бегущей–летящей Мордой грохнул огненно–чёрный столб. Морда метнулась в сторону. Ошметья земли, влажные, видимо, от недавнего дождя, шлёпнули безопасно издалека. Анюта протёрла быстро сохнущее лицо, не заметив, что размазала грязь.

К свисту в ушах, крепкому шелесту крыльев Морды и драконов по бокам прибавилось равномерное, идущее по нарастающей от тонкому к басовитому, шипение, которое обязательно заканчивалось огненным взрывом. Дракон плевался пламенем. Несмотря на некоторую оцепенелость, Анюта успела уловить, что Морда и сопровождающие серые драконы знали о звуковой особенности, предупреждающей об опасности, хотя понятия не имели, куда в следующий раз плюнет чёрный дракон. Во всяком случае, напряжённые крылья под ногами девочки становились ещё напряжённее, когда раздавался грозный шип.

В начале погони чёрный дракон был похож на хищную птицу, которая, готовая схватить добычу, несётся распяленными когтями и животом вперёд. Но, вероятно, удиравшая от него троица оказалась быстрее, чем он ожидал. И сейчас он старался достать свою дичь огнём.

«Как Мюнхгаузен… Выстрелил — и подставляй поднос под жареных уток, — подумалось всё ещё ошеломлённой Анюте. Внезапное сравнение с зацепкой за привычную жизнь помогло ей постепенно выйти из оцепенения. Ухватившись за привычное имя из детства, она стала думать дальше. — Какой тут Мюнхгаузен… Ему такое приключение ни в каком сне не привидится. Тебе, между прочим, тоже не снится. И вообще, наверное, каждый про себя думает, что его приключение особенное».

Морда рванула вниз, под взгорок, и Анюта едва не кувыркнулась через её голову. Потом её правую руку, закаменевшую на переднем выступе «седла», дёрнуло так, что если бы не предыдущий рывок, не подготовленная к воздушным передрягам Анюта могла бы запросто вылететь со спины Морды.

Краем глаза она увидела, как чёрный дракон, словно подхваченный ветром сухой лист, унёсся вверх и в сторону. Его ила — чтобы взлететь, он обогнал преследуемых, — поразила девочку. Прикрываясь ладошкой, она присмотрелась: где же лес? Недалеко. Но пока они до него домчатся, дракон пару раз успеет их поджарить и очень основательно.

Вытянувшись в струнку на вытянутой в струну Морде, Анюта закричала:

— Почему он нас преследует?! Что ему нужно?!

Под её ногами бока Морды резко вздулись и медленно опали.

«Бережёт силы или ответить не может?» — недоумевала девочка. Она почему-то была уверена, что все: и чёрный дракон, и серые драконы–сопровождающие, и Морда — могут говорить.

Дракон в небе разворачивался для новой атаки.

Глядя на деревья внизу, с холма всё ещё слитые в единую толпу, Анюта вдруг поняла, что движение под её ногами не просто ответ на её вопрошающий крик. Морда вздохнула. Непроизвольно набрала воздух для вздоха, а когда сообразила, что вздох помешает полёту, бережно выдохнула.