Но, задолго до того, как мы туда добираемся, я ловлю в воздухе запах – о столь многом говорящую мне смесь садовой гвоздики и старых бейсбольных перчаток. Тут же сердце мое окутывает последний слой прочной стальной обертки.

Скорее всего, она тоже меня почуяла. И надо отдать ей должное – она не бежит, не пытается скрыться. Она просто там стоит и встречает свою судьбу как подобает настоящей гадрозаврихе.

– Вечер добрый, Гленда, – говорю я, пока мы приближаемся к пристани, и ее до боли знакомая фигура выплывает из вечернего тумана. – Не желаешь ли на борт сесть?

Молчание.

Поначалу Гленда пыталась заговорить, непринужденной болтовней вымолить себе дорогу от пристани, из Глейдов, из штата, но я просто поднял палец и поднес его к губам, призывая ее к молчанию. Гленда бросила один взгляд на меня, на Нелли, на две груды мяса и мышц у нас по бокам – и без всяких вопросов села на катер.

Молчание.

Катер разгоняется по Эверглейдам, громадный вентилятор вовсю взбаламучивает воздух, выплевывая его назад, выталкивая к камышу и манграм. Мы с Нелли стоим по обе стороны от Гленды, пока она глядит прямо вперед, ни на миг не отрывая глаз от горизонта. Нелли смотрит в сторону, на Глейды, в небо, временами на Гленду, и я прикидываю, не думает ли он все это время про Джека и Норин. Лично я думаю.

Пока мы плывем, туман все гуще – сперва он урезает поле нашего зрения до двадцати футов, затем до десяти. Но мы идем не слишком быстро, и катер делает от силы десяток узлов. Нелли передал руль одному из солдат, и тот с натренированной легкостью прорывается сквозь мангры.

– Чуть подальше, – говорит Нелли, – еще несколько поворотов.

Там есть тихое место, сказал мне Нелли перед отправкой. Место, где никто не станет нам досаждать. Честно говоря, не могу себе представить, что в Эверглейдах много таких мест, где кто-то станет нам досаждать, но с другой стороны, не я егерь в этих лесах, и даже самые необитаемые на вид места могут кишеть незримыми обитателями. А раз Нелли говорит, что там чисто, значит, там чисто.

Мы прорезаемся сквозь чащу высокого тростника, длинные стебли бешено раскачиваются позади, пока наш катер скользит в небольшой круглый бассейн, окруженный высокими манграми. Здесь маленький оазис чистой воды в самой гуще всей этой буйной растительности. Нелли дает сигнал своему солдату, и тот глушит мотор. Громадные лопасти вентилятора медленно останавливаются.

Гленда так и не сказала ни слова.

– Вот мы и приплыли, – говорю я, тем самым указывая, что ей тоже можно говорить.

Гленда кивает.

– Вот и приплыли.

Не знаю, хочет ли Нелли что-либо предпринять, но думаю, он понимает, что, учитывая изменившиеся обстоятельства, есть кое-что, о чем надо позаботиться мне, а не ему. Он отступает к борту, оставляя меня почти наедине с Глендой.

– Хочешь мне что-нибудь сказать? – спрашиваю я.

Гленда широко ухмыляется. Как же мне это знакомо.

– Похоже, своих пятидесяти кусков я так и не получу.

– Не получишь, – со смехом отзываюсь я, позволяя себе впервые за все последнее время по-настоящему рассмеяться. – Нет, точно не получишь.

– А что с Эдди?

– Он ушел, – говорю я ей. – И больше не вернется.

Гленда снова кивает.

– Вот и хорошо. Терпеть жирного ублюдка не могла.

– Но ведь ты на него работала.

Гленда опускается на пол катера, и я тоже сажусь напротив нее. Если мы собираемся вести непринужденный разговор, мы вполне можем устроиться поудобнее.

– Я работала на Фрэнка, – уточняет она. – Эдди был сбоку припека. На этот счет выбора у меня просто не имелось.

Нелли вступает в разговор:

– Тебе Фрэнк Талларико платил?

– Поначалу да. – Гленда ничего не скрывает. В секретах уже нет смысла, и она это понимает. Умная девочка всегда делает умные ходы. Почти всегда. – А последние несколько недель я получала деньги здесь, на пристани, от бригады Эдди.

Мне не требуется много времени, чтобы сложить дважды два четыре и вычесть слагаемое.

– Несколько месяцев назад, в телефонном разговоре, ты сказала, что ты в очень скверном долгу.

– Да, задолжала одному ростовщику, – признает Гленда. – Боссу семьи рапторов Нью-Йорка.

У меня в груди твердая тяжесть.

– Знаешь, Глен, ты могла бы позвонить мне.

– Тебе надо было с собственным дерьмом разбираться. Да и потом я думала, что смогу сама с этим справиться. Тут немного занять, там малость расплатиться. Но стало круто, пришлось к этой акуле идти, и…

– И Фрэнк Талларико купил твой долг.

Гленда кивает:

– Без малого сотню кусков. Сказал, что я смогу отработать. Все, что от меня требовалось, это отправиться с моим старым приятелем в Майами.