А сторож вздернул колючую бородку и храбро сказал:

— Он, может, и ведает, а я ничегошеньки... Глупости одни на старости лет. Мне бы внучат нянчить, а я тут дни и ночи знай торчи...

— ...Торчи — не ворчи, — внятно отозвалось в воздухе, и сильнее запахло сырым железом.

Я поежился и спросил, чтобы прогнать страх:

— А зачем он так делает?. Ну, Хозяин этот...

— Зачем? А он, вишь, в императоры всемирные метит. Я, говорит, весь мир без всякой войны захвачу, потихоньку. Потому что люди-то сами весь белый свет в свалку ржавую превращают, а я над ржавчиной, мол, хозяин...

— А эти... ну, которые ведьмы... — Я опять смущенно глянул туда, где шел танец. — Они, значит, от него научились колдовству, от этого Хозяина?

— Ясно дело, от него... Хозяину помощники-то нужны, вот и учит. Да только эта наука им не в радость. Невольные они...

— Значит, у него колдовство злое?

Сторож сердито подергал бородку.

— Оно никакое, колдовство-то. Оно просто сила такая. Ну, вроде как электричество. Для чего хошь использовать можно. Когда для света и для радости... — Он взглянул на негоревшую лампочку. — А когда для стула электрического, как американцы эти... Значит, в какие руки попадет, так и будет.

— И магнитное притяжение тоже! — вспомнил я и вытянул руку с компасом. — Вот... Иногда оно чтобы верный путь узнавать, а иногда для магнитных мин, как фашисты придумали...

— Ну, вот то-то... — Старичок погладил компас заскорузлым пальцем. — Ладная вещичка. Но ты гляди, если до Хозяина будешь добираться, стрелку эту дома оставь. Он железо издалека чует, а магнитное особо...

— А зачем мне до него добираться? — спросил я с испугом.

— Да нет, это я так... Ты, главное дело, в себе ржавчины не допускай, чтоб к ему в сети не попасть...

Я хотел было спросить, как это "ржавчина в себе", но не стал. Во-первых, я уже догадывался, что это такое. А во-вторых... стало очень тихо. И воздух сделался опять болотным и душным. И меня начала давить сонливость.

Подошла Настя.

— Ой, Тополек, спишь совсем!

Она подхватила меня на руки и быстро понесла. Но я не сразу поддался сну. Я спросил шепотом:

— Настя, а правда есть на свете Хозяин? Он вас правда заколдовал?

Она ответила тоже шепотом:

— Потерпи малость. Потом узнаешь.

— Когда узнаю? Завтра?

— Нет, завтра не приходи. Теперь у нас такая работа, что сторонний глаз ни к чему... Срок придет — позовем...

Я огорчился:

— А когда срок-то?

— Потерпи маленько. Скоро...

— Когда скоро-то?

— А вот луна усохнет до половинки...

За луной я не следил. Да и невозможно это было, потому что каждый вечер небо загромождали душные грозовые тучи. Громадные такие и непроницаемые.

Грозы я побаивался. Поэтому я плотно затворял окошко, задергивал шторки и, когда ложился в постель, ставил на табурет лампу в самодельном картонном абажуре. Говорил маме, что почитаю перед сном. Но дело было не в чтении. Если комната темная, вспышки грозы пробивают занавеску и озаряют стены жутковатым неподвижным светом — то лиловым, то розоватым, то белым. Иногда после вспышки сильно грохает. А иногда, если гроза далеко, наступает тягучая тишина, а потом накатывается медленный, ленивый такой рокот. Это не так страшно, как близкие разряды, но все равно нервы натянуты.

В один из таких "рокочущих" вечеров я читал толстую книжку про рыцаря Айвенго (выпросил у Лёшки Шалимова) и прислушивался: не делается ли гроза ближе? Было уже поздно, и мама сказала из-за перегородки:

— Хватит глаза портить. Спи.

— Я еще маленько...

— Кому я говорю!

Пришлось выдернуть вилку из штепселя.

И сразу комната озарилась розовой неторопливой вспышкой. Я напрягся и стал ждать громового удара. Ждал, ждал... Глухой грохот донесся лишь через полминуты. Но за эти полминуты я не успокоился. Наоборот, страх вырос, натянул во мне звенящие струнки, и они отзывались на каждый толчок сердца.

Я вдруг понял, что боюсь не только грозы. Вообще боюсь. Чего-то непонятного. Страх был такой, как тогда, в ночь знакомства с ведьмами.

А может быть, я уже сплю и боюсь во сне? Но я лежу с "растопыренными" глазами. И закрыл бы, да не получается...

Прошло минут пятнадцать. Леська поворочался, похныкал и опять уснул. Мама тоже ровно дышала за стенкой. Гроза то приближалась, то откатывалась. И опять приближалась! И вот зажглась такая молния, будто за окном включили тысячу фонарей (ну и грохнет!). Но не грохало. Я опять вытаращил глаза. Молния угасала очень медленно, и в этом слабеющем свете я успел заметить на стене... знакомые часы!