— Самое скверное то, что она, кажется, уже не хочет выходить за меня замуж…

— Сама намекнула или вам мерещится?

— Она мне сказала…

— Категорически? — Да…

— Цыпленку жара в голову ударила, капризы-то пройдут… А вы тоже… тоже мне… Что за народ: увиваться мастера, а приказать «иди за мной» язык не повернется! Ни ловкости, ни хитрости!.. Придется мне вас поучить, как настоящую любовь выказывать!.. Бедная моя дуре… ха-ха-ха! Трудно ей с этаким увальнем, который не знает, куда целить!.. Я уж вам покажу, что делать!.. — И она схватила руку рыжего гиганта, которая издавала легкий аромат сухого одеколона, почти неощутимый рядом с крепким запахом мускуса, исходившим от женского тела, но тут же выпустила ее, громко смеясь и падая навзничь в траву.

Лошади, стоявшие под тенистыми чиламате [19] и помахивавшие хвостами, подняли головы, запрядали ушами — от пригорка со стороны кофейной плантации приближался патруль. Впереди плелся человек со связанными руками. Донья Флора встала и, еще не разглядев, кого тащат, подумала: «Сцапали Чипо!»

«Ну разве его, такого, схватишь?» — как сказал сержант, ехавший во главе отряда. Чернявый, узкие глаза врезаются в виски.

— А этого зачем ведете? — спросила она. Джо пошел к лошадям.

— Да парень совсем обнаглел… говорил всякие вещи…

— Что же он говорил?

— Нельзя повторять, угодишь за такое… — извинился сержант.

— Что ты говорил? — Донья Флора подошла к человеку со связанными за спиной, локоть к локтю, руками, в шляпе из пальмовых листьев, надвинутой на уши, чтобы не снес ветер. Одна его рука, вся в струпьях, окрашена в ярко-желтый цвет, другая — чистая, без струпьев; сам — черный, как уголь. Так что ты говорил?

Американец протянул ему помятую сигарету, завалявшуюся в кармане. Донья Флора воткнула ее арестанту в рот. Зажгла.

— Бог вам отплатит, донья… — поблагодарил тот и жадно, как летучая мышь со связанными крыльями, засосал дым. Потом добавил: — Я сказал, что человек Чипо ходит по полям и учит нас: люди, которые обещают принести нам добрую жизнь, замышляют совсем другое: посеют здесь юкку [20] , а урожай соберут в чужой стороне, откуда сами родом, соберут там миллионы монет-долларов. Я и сказал, что у нас хотят сеять юкку.

— А ты знаешь, что этот человек, Чипо, вас обманывает? Не верь наговорам, сынок!

— Может, и так, донья… Он еще говорил, что не землишку отобрать у нас надо, а фрукты наши покупать. Вот и была бы у нас добрая жизнь.

— Ух и ловкач, придушить бы тебя лассо! — вмешался сержант, вспотевший, пепельно-смуглый, глаза раскосые. — Мы тебя взяли, потому что болтал ты, будто комендант продался Зеленому Папе. Вот мы его и тащим, и пусть нам спасибо скажет, что цел.

— Ты и вправду наговорил дерзостей, парень! Как тебе взбрело в голову, что военные власти могут продаться?

— Сам не знаю как, донья; но Чипо своими ушами слыхал, когда договаривались — «столько-то вот коменданту» — насчет земли.

— Мне кажется, сержант, — сказал Мейкер Томпсон, — если кого и хватать живым или мертвым, так только Чипо, а этого человека можно отпустить, он виноват только в том, что повторял болтовню того, Другого.

— Как прикажете. Комендант велел в случае отсутствия начальника подчиняться вам; значит, мы немного и под вашей командой.

— Да, освободите его; народ запугаешь — ничего не выиграешь, — заметила донья Флора и сама стала развязывать пленнику руки, — пусть идет…

Человек поблагодарил и бросился наутек через кофейную плантацию, где тучи белых бабочек, словно хлопковые коробочки, рассыпались по металлической листве кофейных деревьев.

— Схватить Чипо, легко сказать. — Сержанта колола все та же заноза — мысль о Чипо… — Да разве без хорошей шлюпки вверх по реке пойдешь; вот чего у нас нет… А на этих щепках на индейских [21] , на окурках сигаретных, догнать его можно только чудом… Наши люди его видели и стреляли, но это что в воздух палить…

Мейкер Томпсон почувствовал зов морей, заточенных в его голубых венах, и сказал:

— Я сам, сержант, поймаю его живьем на воде. Мне только нужны здоровые парни на весла. Где можно построить быстроходную лодку? Я сотворю такую, что бритвой будет резать воду…