— Десять серебра сверху, — вместо оправданий заявил тот.

— Твоя хочет купить Хныгу, человек? Твоя плохо знает Хныгу! — гордо задрав свой длинный нос, заявил жрец Моако.

— Пятнадцать, — не стал спорить геомант.

— Хм. Твоя хорошо знает Хныгу, — поразмыслив всего пару мгновений, согласился гоблин. — Надо быстро-быстро бежать, пока злой колдун не очнулся.

Друзья бросились бежать к лошадям, привязанным неподалеку.

— Я так понимаю, капитан отказался подписать нам разрешение, — вскочив на своего Каббра, подытожил вор.

— Твоя не бояться, человек, потому что теперь рядом Хныга, — гоблин уже устроился в своей люльке, и вытащил из рукава какую-то бумагу.

— Ах ты маленький паршивец! Неужели ты стащил со стола этого подонка подписанный пропуск? — усмехнулся Мэт, — Иди-ка сюда, я тебя расцелую.

— Хныга не хочет целовать усатый человеческий колдун. Хныга хочет целовать глупый зеленый гоблинский самка. Твоя давай к воротам быстро-быстро скачи, если не хочет в лапы плохим человекам попасть…

Уже знакомый стражник у ворот встретил их с немым вопросом в глазах.

— Все в порядке! Капитан Огрим оказался весьма любезен, и с удовольствием подписал пропуск, — помахал бумагой геомант.

Стражник недоверчиво нахмурился, но ничего не сказал. Он лишь долго вглядывался в разрешение, стараясь отыскать какой-нибудь подвох.

— А почему нет имен? В бумаге должны быть указаны имена тех, на кого она выписана. С указанием чинов и намерений.

Айвен закусил губу. Они специально задержались по пути, чтобы вписать свои имена, вот только, как справедливо заметил геомант, стражники наверняка знали почерк своего капитана и заподозрили бы неладное. Поэтому они ограничились минимальным количеством символов, по которому вряд ли можно было разобрать почерк писавшего.

— Семь листков испортил, пока мое имя писал, — пожаловался юноша, — Матушка очень любила эльфийские баллады, и сдуру решила назвать меня Айвенилернлье. В честь имен героев сразу четырех старинных легенд. А бумага-то она не простая, а казенная, хитрым узором тесненная. Вот господин капитан и решил обойтись без имен, чтобы напрасно не переводить столь ценную бумагу. Мудрейший, должен заметить, человек, этот ваш капитан Огрим!

— Ну, и что здесь написано? "3 чел." Это что значит?

— Как что? Три человека, разумеется! Вот, нас как раз трое.

— Эй, Хныга, ты это с каких пор в люди затесался, а? — хихикнул один из стражников.

— Моя мамунга была пополам человека, — угрюмо отозвался жрец Спящего Змея.

— Лошади ведь тоже с вами? А почему они в бумагах не указаны?

— Послушай, служивый, ну ты же видишь, что бумага настоящая? Если уж тебе так не верится, то посмотри, признает ее ваше защитное заклятие, или тревогу поднимет.

— Заклинание не обманешь, и гоблина с человеком оно ни в жизнь не спутает, — предупредил стражник, и положил бумагу на специальный столик.

Символы, нанесенные на его поверхность, тускло засветились. Воин поднял голову и пристально уставился на ворота. Путники и остальные стражники тоже смотрели на магический рисунок и ждали, что произойдет. Лица у всех были напряжены, особенно у геоманта. К счастью, никто не заметил, что одна рука его шевелится внутри мешочка, из которого доносился шорох камней. Он то и дело бросал быстрые взгляды в сторону неприметного стражника с выгравированным символом глаза на доспехе, который старался держать в тени поодаль: это был специально приставленный к воротам чародей. И сейчас тот внимательно следил, не балуется ли кто-нибудь из присутствующих магией.

Наконец, символы погасли, и створки ворот вздрогнули, любезно распахиваясь. "Глаз тигра" на краткий миг окрасился в зеленый цвет: подлинность документа была подтверждена. Айвен высокомерно смерил подозрительного стражника взглядом с ног до головы, и первым ударил пятками в бока Каббра, подгоняя его. Мэт и гоблин, сидевший в своей люльке, проследовали за ним в ворота.

Перед ними раскинулся Мурлок. Место, в которое не отважился бы сунуться без крайней в том необходимости даже хорошо снаряженный полк боевых чародеев…

— Эй, лейт, глянь-ка, уж не тот ли это самый кобель, который твою шкуру спас? — Рик ткнул своего командира в бок и указал на группу воинов, окруживших несчастное животное.

Пес, поджав хвост, юлой вертелся в кругу смеющихся людей и лишь глухо рычал на них, не разжимая зубов. Воины изнывали от жары и скуки, поэтому появление ободранной собаки, с завидным упорством стремившейся попасть к командирской палатке, отнеслись как к развлечению.

— Слушай, и впрямь, он и есть. Мне показалось, или у него что-то в зубах?