потому, что у них были куриные мозги, а во-вторых, потому, что они действительно

были опасны. Я аккуратно положил спящего ребенка у своих ног. Сейчас мне

понадобятся обе руки. Затем медленно, не спуская внимательного взгляда с

улыбающихся и также внимательно следящих за мной бандитов, снял рюкзак и положил

на песок карабин. От него сейчас никакого толка, сейчас моя победа в скорости.

— И даже не пытайся делать глупости. — Так называемый шериф допил свое пойло и

швырнул бутылку на песок. Рыгнул. Спрыгнул на раскаленный песок и уверенной

походкой, даже не взяв с собой ружья, направился ко мне. Группа прикрытия все

также излучала на своих рожах идиотские улыбки. У них, наверное, от солнышка в

мозгах помутилось. Хотя нет. Мозгов у шестерок нет, пара клеток отвечающих за

основные инстинкты в лучшем случае.

— Я же просил отдать ублюдка. Теперь не обессудь. Мне придется скормить тебя,

твою драную кошку и этого урода своим псам. Что поделаешь, с мясом сейчас

напряжен-ка. — Дебилы в ответ на шутку босса заржали.

— Правда, могу торжественно пообещать, что умирать ты будешь медленно. Как,

согласен? Да ты не стесняйся, не молчи. Мои ребята любят, когда кто-нибудь

кричит.

Я был предельно сосредоточен и напряжен. Шериф подошел ко мне на расстояние пяти

метров.

— На счет два, — Сказал я Сцилле.

— Раз, Два!

Длинным прыжком Сцилла прыгнула к опешившему шерифу, и выскочившее из ее хвоста

жало впилось тому в ногу. Ублюдок закричал и в судороге упал на горячий желтый

песок. Я выхватил предусмотрительно снятый с предохранителя.223 и, не целясь,

открыл беспорядочную стрельбу по ближайшей шестерке. Тот вскрикнул и с четырьмя

дырками в груди медленно сполз по окрасившемуся кровью железному борту бензовоза.

— Пригнись!

Я упал на оба колена. Пуля из громыхнувшего охотничьего ружья второго убийцы

прошла высоко над головой. Краем глаза заметил, что двое дальних опомнились и

пытаются снять ружья висящие за спинами. Я был не так косоглаз. Мой свинцовый

ответ ударил стрелявшего врага в лоб, и вылетел из затылка вместе с веселой

струйкой яркой крови. Тело, подобно сломанной кукле упало. Испытывая чувство

глубокого удовлетворения, я навел дуло на уже разобравшегося со своим ружьем

бандита. Второй все также возился со своей бандурой и громко витиевато матерился.

Но стрелять не потребовалось. Захлопали орлиные крылья, поднимая над полем битвы

ветер и песок, а затем с голубого неба упали летуны, которых я сначала принял за

парящих в высоте орлов. Над бандитом с ружьем, яростно хлопая крыльями, завис

один из человеко-птиц. В руках он держал длинное серебристое копье с сияющим

желтым светом стеклянным наконечником. Шестерка стал наводить на него дуло

своего так и не выстрелившего ни разу ружья, но безнадежно опоздал. Летун ударил

гориллу копьем сверху в низ, и тот рассыпался серым пеплом. Второй убийца, понял,

что надо делать ноги, закричав, он рванул обратно к деревне. Но пробежал совсем

немного, дорогу ему преградили три сошедших с небес ангела. Удар сияющего копья

и все было кончено.

Летуны все садились и садились вокруг меня, не обращая внимания на все еще

дергающегося в судорогах, облепленного кровавыми хлопьями пены шерифа.

— Чем это ты его? — Спросил я у Сциллы, медленно убирая пистолет в кобуру. С

ребятами надо быть поосторожней.

— Так. Для охоты на крупную дичь.

Затем я прошел к проснувшемуся малышу и, взяв его на руки, протянул стоящей

ближе всех ко мне женщины. Она взяла его на руки, не отрывая от моего лица

изучающих глаз с золотой радужкой. Малыш весело зачирикал. Женщина ответила ему

тихой воркующей трелью, потом улыбнулась мне и, взмахнув серебристыми крыльями,

поднявшими ветер, вознеслась в небо. Остальные, подпрыгнув и расправив свои

метровые крылья на поднятом женщиной ветре, поднялись в воздух. На земле остался

только один летун.

— Спасибо. — То ли пропел, то ли прочирикал он.