— Какой он широкоплечий! — сказала Сью. — Наверное, костюм себе сшил на заказ.

Оба мы уставились на спину Дерека. Голова у него была маленькая и круглая, и волосы все одной длины, как на щетке.

— Не такой уж он сильный, — сказал я. — И вообще толстый.

Сью достала из раковины мокрые тарелки и огляделась, высматривая, куда бы их положить.

— Он тебя одним мизинцем побьет, — заявила она.

— Ага! — воскликнул я. — Пусть только попробует!

Чуть позже Джули и ее приятель присели на каменную горку. Сью взяла у меня полотенце и принялась вытирать тарелки.

— Спорим, не угадаешь, чем он занимается, — сказала она.

И я ответил:

— Да насрать мне на то, чем он занимается.

— Никогда не догадаешься: играет в бильярд!

— И что с того?

— Играет в бильярд на деньги и кучу денег на этом зарабатывает!

Я снова взглянул на Дерека. Он сидел боком ко мне, слушая Джули; выдернув пучок пожухлой травы, он откусывал кусочки травинок и выплевывал их. Джули говорила, а он все время кивал. Потом легко положил ей руку на плечо и сам что-то сказал — не знаю что, но она рассмеялась.

— О нем даже в газете писали, — говорила тем временем Сью.

— В какой газете?

Сью назвала наш местный еженедельник, и я рассмеялся:

— Да там пишут о каждом, кто достаточно долго проживет!

— Спорим, не угадаешь, сколько ему лет!

Я промолчал.

— Двадцать три! — гордо объявила Сью и улыбнулась. Мне захотелось ее ударить.

— Ну и что тут такого?

— Самый подходящий возраст, — ответила Сью, вытирая руки полотенцем.

— Для чего подходящий? Кто это тебе сказал?

— Джули сказала, — поколебавшись, ответила Сью.

Я повернулся и выбежал из кухни. В гостиной остановился, огляделся в поисках командора Ханта. Оказалось, его убрали в книжный шкаф. Я сунул книгу под мышку, взбежал по лестнице к себе в комнату и рухнул на кровать.

Тяжелые сны все чаше превращались в кошмары. В холле у нас стоял большой деревянный ящик, я мог дюжину раз пройти мимо и о нем не вспомнить. Но сейчас, идя через холл, остановился взглянуть на него. Крышка, крепко заколоченная наяву, теперь была откинула, из нее торчали гнутые острия гвоздей, виднелись царапины и белые полоски расщепленного дерева. Я подошел поближе — только так, чтобы не заглядывать внутрь. Это сон, говорил я себе, это все сон. Бояться нечего. В ящике что-то было. Я попробовал открыть глаза, даже увидел на миг дальний конец собственной кровати, но тяжесть сна надавила на веки, и я снова оказался в холле, теперь — над самым ящиком, тупо глядя внутрь. Снова попытался проснуться, на этот раз глаза распахнулись легко, без усилий. Я увидел угол кровати и брошенные на пол вещи. В кресле у кровати сидела мать, глядя на меня огромными пустыми глазами. Это потому, что она мертвая, подумал я. Мама была совсем крошечной, ноги ее едва доставали до пола. Она заговорила, и голос ее звучал так знакомо, что я не понимал, как мог наяву его забыть. Но того, что она говорила, я не понимал. Она произнесла какое-то странное слово: то ли «друлить», то ли «брулить».

— Прекрати же наконец друлить! — говорила она. — Неужели не можешь перестать, даже когда я с тобой разговариваю?

— Я ничего не делаю, — возразил я и тут, взглянув вниз, обнаружил, что одеяла нет, что я лежу перед ней голый и онанирую. Рука у меня двигалась взад-вперед, словно челнок на ткацком станке.

— Мама, я не могу перестать! Это не я!

— Что сказал бы твой отец? — грустно проговорила она. — Что сказал бы отец, будь он жив?

И, уже просыпаясь, я услышал свой собственный голос:

— Но ты тоже умерла!

Однажды днем я решил рассказать этот сон Сью. Когда она открыла мне дверь своей комнаты, в руке у нее я заметил блокнот. Слушая меня, она закрыла блокнот и сунула его под подушку. К моему удивлению, мой сон ее насмешил.

— А мальчишки правда все время это делают? — спросила она.

— Что делают?

— Ну, друлят.

Отвечать я не стал, а вместо этого вдруг спросил:

— Помнишь, мы втроем играли в ту игру?

— Какую?

— Ты была инопланетянкой, а мы с Джули тебя изучали.

Сестра кивнула и скрестила руки на груди. Наступило молчание. Я не понимал, зачем об этом спросил, и не знал, что сказать дальше.

— Помню, — сказала она наконец. — Ну и что?

Странно: я пришел рассказать ей свой сон и поговорить о маме, а вместо этого мы говорили о чем-то совсем другом.

— А сейчас, — наконец медленно проговорил я, — сейчас тебе больше не хочется играть в такие игры?

Сью покачала головой и отвернулась.

— Я почти и не помню, что это была за игра.

— Мы с Джули тебя раздевали…

Прозвучало это как-то странно — совсем не похоже на то, что было на самом деле. Я замолчал. Сью снова покачала головой и произнесла неубедительно:

— Правда? Знаешь, я действительно очень плохо помню. Маленькая была. — И, помолчав, добавила: — Мы вечно выдумывали какие-то дурацкие игры.

Я присел на кровать Сью. По полу у нее были разбросаны книги, свои и библиотечные, иные, раскрытые, валялись корешками вверх. Мне захотелось взять и посмотреть какую-нибудь из них, но при одной мысли о чтении я ощутил усталость.