Берясь за дверь рубки, Аленкин прикидывал, какими словами встретит его капитан. Просто ли скажет всевмещающее «мда-а» или как-нибудь определеннее выразит свое недовольство.

Он шагнул в рубку. Почувствовал, что капитан обернулся, и — полное молчание. Длилось оно долго. С Матвеем и то не разговаривал, как вдруг послышалось:

— Что-о день грядущий мне го-то-о-вит!

Это пел капитан. Продолжения не последовало. Помолчав, он добродушно обратился к Матвею:

— Спички при тебе, Матвей Иванович?

Матвей встряхнул коробком в темноте. Капитан заткнул его между рамой и тарахтевшим опущенным стеклом. Оно перестало тарахтеть. И только тогда Саша понял, что произошло.

«Прибавил! Прибавил ход дорогой Иван Петрович!»

Распираемый торжеством, Саша хотел было сказать: «А здорово идем, товарищ капитан!», но постеснялся и вместо этого сказал:

— Здорово поете, товарищ капитан!

— Это есть, — охотно отозвался тот, — в молодости я ведь на клиросе пел — религиозный был. Это потом уже обасурманился… Сведения у вас готовы?

— Готовы, — опешил Аленкин, — давно готовы.

— Принесите-ка!

Минуты через три Аленкин влетел в рубку с пачкой бумаг. Он дышал так громко, что Матвей хмыкнул.

Беря из рук Саши бумаги, капитан медленно и громко сказал:

— Не бегай, не бегай — ты штурман, а не лошадь!

Потом он долго сидел у маленького столика и при свете затененной лампочки копался в бумагах, а спустя еще некоторое время крайне озабоченно проскандировал ту же оперную строку, выпячивая звук «о» и упирая на слова «что» и «готовит».

Аленкин улыбался в темноте и раз и два голосом капитана повторил эти великолепные слова: «Ты штурман, а не лошадь». А потом отдельно «ты». Дождаться «ты» у Галашина — это тоже дай бог каждому!

Саша радовался бы еще больше, если б знал одну особенность капитана: раз уж он запел про «день грядущий», значит, с планом на «Седове» дело обстоит отлично. Значит, Галашин определенно рассчитывает на ближайшей пристани взять выгодный груз, который ему «уготован» начальником пристани заранее, потому что Галашин своевременно договорился об этом да еще телеграмму стукнул! Оставалось только прийти вовремя. И они придут. И в этом заслуга на этот раз третьего штурмана, Александра Аленкина.

Надежды на Камское Устье оправдались. Все шло отлично, только опять глухим овалом вокруг «Седова» сомкнулась метель. Но теперь в этом не было большой беды. Расписания никто уже не придерживался. Можно было идти полегоньку.

Саше хотелось спать. Сморило, наверно, и капитана и даже самого выносливого из них — Матвея.

Уже подумывали, а не встать ли на якорь, как вдруг взбудоражил их и оглушил незнакомый сигнал. Он летел над Волгой, странно господствуя над нею, внизывался в ночь, расширял ее пределы.

— Что это, кто?! — забухал тревожный голос капитана.

— Ух тыы-ы! — растерянно выдохнул Матвей. — Совсем не пойму — кто есть?.. Похоже, электричка — те, которые в горах бегают. Я на курорте раз слыхал.

Саша метнулся к заднему окну рубки. Звук шел с кормы.

— Если это теплоход, — соображал Матвей, — то свисток его летит от самого беса, то исть он где-то там с кем-то разошелся, а с кем — нам того не слыхать…

— Погоди, Матвей, — раздраженно сказал капитан, он тоже смотрел назад.

— Вона! — выкрикнул Матвей. — Вижу! Во!

— Кто-то идет, — угрюмо проговорил капитан.

Многоверстную толщу метели пробивали необычайно чистые и настойчивые огни.

— «Доватор»! — заорал на всю рубку Аленкин. — Честное слово «Доватор»! Вот здорово, а я думал, не успеет в этом году… Сегодня в Камском радист с «Максима Горького» говорил, но я не поверил, я думал — треплется… елки зеленые, это ж он и есть… новый… трехдечный, пробным рейсом идет до Сталинграда… точно! Это точно, я читал…

В первый раз Аленкин в присутствии капитана так громко и так бесцеремонно говорил. А капитан не делал ему замечания.

Галашин молчал. Смотрел в ночь.

— Я тоже читал, — вымолвил он наконец, — только ведь написать — это легко, а… потом говорили — не успеет выйти на Волгу в этом году.

— А они успели — эх, молодцы какие, попасть бы на него, посмотреть.

Непривычно высоко несомые над водой, огни неизвестного судна слишком быстро приближались и били по глазам сильным, хмеляще радостным светом.