— Замолчи, Астрид! — прикрикнул на сестру герцог. — Попридержи язык хотя бы на пять минут. Дай мне письмо!

Астрид нехотя повиновалась. Она подошла к Памеле и резким движением выхватила письмо из ее руки. Та едва удержалась, чтобы не забрать письмо обратно — ведь это было все, что мать оставила ей и Софи в наследство.

Нахмурившись, герцог склонился над письмом, вертя его в руках то так, то эдак. Раскрошившаяся от времени восковая печать все же была вполне узнаваема — это была герцогская печать.

Затаив дыхание, Памела смотрела, как герцог разворачивал листы бумаги. Она знала, что он сразу узнает почерк своей жены.

Быстро проглядев письмо, герцог гневно скомкал его в кулаке и в ярости повернулся к Памеле:

— Кто эта Марианна, которой адресовано письмо?! С какой стати моя жена делилась с ней интимными подробностями своей жизни?!

— Она была подругой детства вашей жены, — гордо выпрямилась Памела, — и моей матерью.

Герцог внезапно уронил голову набок, словно не в силах держать ее прямо.

— Боже мой, так она действительно умерла… Сначала Памела подумала, что эти слова относятся к ее матери, но тут же поняла, что герцог имел в виду свою жену.

Она в смятении посмотрела на Коннора. Ей и в голову не приходило, что герцог может разыскивать не только пропавшего сына, но и свою жену. Теперь, видя его неподдельное горе, она снова испытала чувство вины и угрызения совести.

— Боюсь, она действительно умерла, ваша светлость, — мягко подтвердила она. — Она не добралась до дома своего деда. Не пережила трудный путь в Шотландию.

— Я давно догадывался, что все случилось именно так, — вздохнул герцог и прикрыл утомленные глаза синеватыми от прожилок веками. — Эта своевольная распутница готова была даже умереть мне назло…

Когда он снова открыл глаза, они были такими же бесстрастными, как и его голос.

— Полагаю, если вы жаждете получить вознаграждение, то у вас есть новости о моем сыне.

Памела собралась с духом, мысленно моля Всевышнего простить ей чудовищную ложь, и сказала:

— Я сделала гораздо больше, ваша светлость. Я привезла вам… вашего сына.

Герцог резко выпрямился в своем кресле, на его впалых щеках проступили пятна лихорадочного румянца. В глазах зажегся дьявольский огонь, и на какое-то мгновение в его облике снова проступили черты энергичного, полного жизни молодого человека, изображенного на портрете.

Он открыл рот, но тут же закашлялся. Леди Астрид вскочила со своего кресла и принялась хлопать его по спине, бросая на Памелу гневные взгляды.

— Посмотрите, что вы с ним сделали, негодная девица! Как же вам не стыдно! У него слабое сердце, и оно может не выдержать такого удара!

Астрид нежно вытерла взмокший лоб герцога собственным носовым платком, потом налила чашку чая и приложила ее к его губам.

Памела нахмурилась. Забота леди Астрид о здоровье брата показалась ей совершенно искренней.

— Арчи, скажи только слово, — взмолилась она, когда приступ кашля у герцога поутих, — и я велю выгнать этих шарлатанов, а потом пошлю за врачом.

Но герцог решительно отодвинул руку сестры в сторону, и она отошла за его спину, всем своим видом демонстрируя уязвленное чувство собственного достоинства.

Пронзительный взгляд герцога был теперь сфокусирован не на Памеле, а на Конноре.

— Ты не похож на мужчину, который предпочитает прятаться за женской юбкой, — прохрипел он, тыча скрюченным пальцем в его сторону.

— Ваша светлость, я… — попыталась вступиться за Коннора Памела, но тот жестом оборвал ее.

— Он прав, я не могу больше прятаться, — сказал Коннор, поднимаясь на ноги.

— Тогда иди сюда, парень, и дай мне, как следует взглянуть на тебя, — прохрипел герцог.

Памела затаила дыхание, зная, что Коннор терпеть не может, когда им командуют, да еще в такой наглой манере.

После некоторых колебаний он все же подошел к креслу герцога и встал рядом с ним, глядя сверху на старого аристократа.

— Ну что ты стоишь надо мной, словно архангел Гавриил, явившийся по мою черную душу? — прохрипел герцог. — Сделай так, чтобы я мог разглядеть твое лицо.

Зная, что теперь судьбы всех четверых зависят только от Коннора, Памела в отчаянии сжала кулаки с такой силой, что ногти впились в ладони.