Горец превосходил противника по силе и габаритам, но Криспин отражал его мощные удары с ловкостью и грацией умелого танцовщика. Впрочем, вскоре Памела с радостью заметила, что Коннор не уступал ему и двигался с кошачьей грацией хищника. Когда Криспин делал выпад, Коннор уклонялся от удара с помощью широкого лезвия палаша. Криспин танцевал вокруг него, стараясь оставаться недосягаемым для мощных ударов горца. Оба знали, что одним метким ударом палаша можно сломать рапиру.

— Ты гораздо более достойный соперник, чем я предполагал, кузен Перси!

— Мне бы очень хотелось, чтобы ты не называл меня так, — проговорил Коннор, нанося мощный удар палашом, от которого жалобно зазвенела тонко заточенная сталь рапиры.

— Как же мне тебя называть? — самоуверенно улыбнулся Криспин. — Барт? Реджи? Сесил?

— В Шотландии меня звали Коннором, но, поскольку я стану герцогом, а ты им никогда не станешь, можешь называть меня просто «милорд».

Словесный удар Коннора достиг цели. Криспин смертельно побледнел, перестал улыбаться и с удвоенной злостью возобновил свои атаки.

— А как мне называть тебя? — в свою очередь, поинтересовался Коннор. — Братец?

Пятясь к окну, он точно парировал все удары Криспина и при этом лениво улыбался. Криспин становился все злее и злее, и Памела поняла, что Коннор нарочно дразнил его, провоцируя на ошибочный шаг, который поможет раскрыть его роль в убийстве ее матери. Она зажмурилась, мысленно молясь, чтобы поединок не закончился для кого-нибудь из мужчин фатально.

Она снова открыла глаза, когда услышала, звон стали. Сжав эфес рапиры побелевшими от напряжения пальцами, Криспин перешел в неудержимое наступление, не оставив Коннору иного выбора, кроме отступления. Вот Криспин сделал очередной выпад, и его рапира молнией мелькнула возле уха Коннора. Памела вздрогнула.

Сила инерции заставила Криспина оступиться, но он быстро восстановил равновесие, хотя было видно, что дыхание у него начинает сбиваться. Он вспотел, и на его спине появилось мокрое пятно.

Мужчины продолжали кружить вокруг друг друга, меняя позиции. Тут до Памелы дошло, что Коннор вовсе не отступал. Он просто тянул время, выжидая, пока противник растратит все силы. Теперь же он воспользовался своим преимуществом и наносил удар за ударом, вытесняя Криспина через французское окно прямо в сад.

Подобрав юбку, Памела поспешно последовала за мужчинами. Ее сердце бешено колотилось от страха.

Когда мужчины переместились с мощенной камнем дорожки на поросшую травой лужайку между двумя плакучими ивами, Памела заметила на веранде рядом с гостиной герцога и леди Астрид. Они пили чай. Леди Астрид замерла на месте, собираясь налить брату еще чаю. Что было в этот момент в ее глазах? Страх? Волнение? Памелу охватили дурные предчувствия.

В глазах герцога она заметила ликование, тут не могло быть ошибки. Отодвинув чашку в сторону, он хлопнул в ладоши и всем телом подался вперед.

— Ты только посмотри, Астрид! Какое великолепное зрелище! Вот это да!

Стоявшие по бокам террасы лакеи не смели повернуться, но пытались искоса взглянуть туда, куда с таким живым интересом смотрел герцог. Прямо перед верандой шел поединок на шпагах. Мужские возгласы и звон оружия заглушали мирное бормотание воды мраморного фонтана.

Памела прижалась спиной к цветущей яблоне, ее нервы были на пределе. Чем же закончится этот поединок?

Почувствовав зрительский интерес, Криспин, казалось, обрел второе дыхание. Он со свежими силами рванулся в атаку, нанося опасные удары умелой рукой. Однако Коннор продолжал парировать все его выпады и, наконец, сам нанес неожиданный сильный удар, от которого рапира чуть не выпала из руки Криспина. Какой-то мелкий предмет покатился по дорожке в сторону Памелы, и она с ужасом увидела, что это был наконечник с рапиры Криспина! Тот самый наконечник, который он надел еще там, в зале, у шкафа с оружием, стоя к ним спиной.

Кровь застыла у нее в жилах. Без этого наконечника острие рапиры было смертоносным. Если сейчас с Коннором произойдет несчастный случай, ни один суд в мире не обвинит в этом Криспина. Будет совершенно невозможно доказать, что Криспин намеренно причинил вред противнику, неправильно надев на рапиру наконечник.

Ему не нужно будет даже попадать Коннору в сердце — достаточно пронзить легкое.

Ее воображение живо нарисовало страшную картину: Коннор лежит на траве в луже крови, тщетно пытаясь сделать вдох. На его белой рубашке расплывается алое пятно… Памела ощутила страшную боль, словно рапира пронзила ее собственное сердце, и бросилась к дерущимся, зовя Коннора по имени.

Услышав ее, он повернул голову в ее сторону, и только тут она поняла, что совершила чудовищную ошибку. Время словно замедлило свой бег. Памела отчетливо видела каждый падающий лепесток яблоневых цветов, тень злорадного удовлетворения на лице леди Астрид, яростную сосредоточенность на лице Криспина, готовящегося к последнему, фатальному удару.

Не имея времени на раздумья, Памела бросилась между фехтовальщиками. Криспин в последнюю секунду изменил направление удара, и острая как бритва смертоносная рапира лишь скользнула по руке девушки, разрезав ткань платья и поранив предплечье.