Конечно, Шарон понимала, что есть большая разница между тем, как угловатая девчонка и долговязый паренек бегают по дому в ночных рубашках, и ситуацией, когда двадцатидвухлетняя девушка и тридцатилетний мужчина вынуждены делить одну постель и ванную.

Тонкая хлопковая рубашка, которую она привезла с собой, не укроет ее так же надежно, как плотная байковая ночнушка, которую она носила в детстве… Шарон мгновенно похолодела. Она вспомнила. Ведь она не взяла с собой никакой ночной рубашки, решив, что это ей не понадобится.

Золотое правило делового человека, желающего комфорта в кратковременной поездке: бери с собой только то, что без напряга можно держать в одной руке. И она взяла самый минимум. Почти ничего.

Обычно она спокойно спала без одежды… Даже предпочитала… Но в таких обстоятельствах!

Шарон устало провела рукой по волосам. Ей захотелось смыть с себя дорожную пыль. И если что ей в этом номере нравилось, так это отличная ванная.

Роберт вернется не скоро — в конце концов, у него не больше желания быть в ее обществе, чем у нее, и лучше воспользоваться его отсутствием и принять душ, чем дожидаться возвращения этого зануды и потом страдать от того, что не решилась вымыться, пока его не было.

Шарон уже распаковала одежду, которую привезла с собой. И теперь, быстро выбрав свежее белье, рубашку и легкие брюки своего любимого кремового цвета, поспешила в ванную. Поколебавшись, она все же оставила дверь слегка приоткрытой, а потом проверила, чтобы та не смогла захлопнуться.

Ребенком Шарон однажды случайно заперли в ванной, в доме знакомых ее родителей. Это, с обыденной точки зрения, пустяковое происшествие навсегда вселило в нее затаенный страх, что такое может случиться снова. Нелепо, но делать нечего. С тех пор Шарон практически не могла заставить себя запереться где бы то ни было.

Минут пять с закрытыми глазами она с наслаждением извивалась под душем, а потом намылилась гелем, которому уже давно отдавала исключительное предпочтение. Она почти никогда не пользовалась лосьонами с резким ароматом, предпочитая нежные, тонкие запахи косметических средств для тела, такие, что почувствовать их можно было, лишь прикоснувшись к ней или…

Шарон почувствовала подступающие жгучие слезы, глупые слезы жалости к себе, накатившие, когда она поняла, какое направление приняли ее мысли. Она специально мучила себя, вспоминая о том единственном, кто смог бы ощутить нежный аромат ее тела, кто был бы так близок с ней… О возлюбленном. Но у нее не было возлюбленного. Никого, кто бы любил ее. Фрэнк любит другую…

Стоя под душем, она беззвучно плакала от горя, слишком глубоко погрузившись в свое отчаяние, чтобы услышать, как открылась дверь номера… Лишь когда Роберт настежь распахнул незапертую дверь ванной, до Шарон дошло, что ее мучитель вернулся.

Какое-то мгновение они молчали, лишь шум воды и ее сдавленное дыхание нарушали тишину. Пена струилась вниз по ее телу, оставляя ее совершенно нагой.

Шарон опомнилась первой. Руки ее взлетели и скрестились на обнаженной груди в непроизвольно грациозной и безнадежной попытке прикрыть свое тело, глаза заблестели, пока она беспомощно ловила рукой полотенце, висевшее на перекладине. Увы, оно было ближе к Роберту, чем к ней. Чтобы укрыться, ей пришлось бы выйти из душа и пройти прямо перед Робертом…

Стиснув зубы и бросив на него полный ненависти взгляд, она приготовилась к неизбежному. В конечном счете, угрюмо решила Шарон, он уже увидел почти все, что стоило посмотреть, и если он думает, что она и дальше будет так стоять, как трусливая коза перед волком, а он наслаждаться ее замешательством…

Но, к изумлению Шарон, при первом ее движении, он вдруг потянулся к полотенцу. Трудно было понять выражение его лица. Глаза Роберта потемнели, а губы словно стали тверже. Она напряженно следила за ним.

Шарон отнюдь не впервые оказывалась объектом ярости и раздражения Роберта, но сейчас, возмущенно думала она, даже представить себе невозможно, в чем таком она провинилась, чтобы оправдать то неистовство, которое сверкало в его глазах.

Он первым добрался до полотенца и почти швырнул ей в лицо.

— Прикройся ты, бога ради, — хриплым голосом буркнул Роберт. — Ты ведь больше не ребенок, хотя ведешь себя все так же.

— Ты должен был постучать, — сердито сказала она, заворачиваясь в полотенце.

— А ты — запереть дверь, — проворчал Роберт. — Или ты все еще играешь и придумываешь себе всякие фантазии, вроде того, что я каким-то образом превращусь в братца Фрэнка?

— На такое у меня воображения не хватает, — с горечью отозвалась Шарон. И, будто кто-то подстегнул ее, добавила: — Ни у кого не хватит…

— Осторожнее, Шарон, — угрожающе предупредил ее Роберт. — А то я могу просто забыть, что ты моя кузина и что…

— Я, может быть, и твоя кузина, — дерзко прервала она, — но это еще не дает тебе права ни влезать сюда, ни относиться ко мне, как если бы… словно я какой-то ребенок, которого…