— Не надо, не надо… Я не тебя хочу видеть, а Роберта.

Она горько расплакалась. Краем глаза она заметила, как Фрэнк звонком вызвал медсестру, как та неожиданно появилась и как они шептались о чем-то. Шарон вся обратилась в слух.

— Вы должны понять… Она очень хочет видеть своего мужа, — объясняла медсестра Фрэнку. — Ее состояние и так нестабильно, к тому же мы весьма обеспокоены состоянием плода.

— Честное слово, я делаю все возможное, чтобы разыскать его, — услышала она срывающийся голос Фрэнка. — Брат уже должен был вернуться. Бог знает, куда он запропастился.

Шарон закрыла глаза. Куда же, куда он исчез? Как нарочно… Ему не было дела до того, что с ней стряслось. Если с ребенком что-нибудь случится, он даже не узнает, и она потеряет их обоих. А без них никакого смысла в ее жизни не было. Она чувствовала себя совершенно несчастной.

— Врачи хотят, чтобы я ушел, — по-медвежьи растопырив руки объяснил ей Фрэнк, отвечая на короткий кивок медсестры и поднимаясь.

Шарон не волновало, уйдет он или останется. Без мужа ей все равно было одиноко. Всегда будет одиноко. В какой-то момент Шарон вроде бы заснула. Она знала, что медсестра дала ей какое-то успокоительное. «Чтобы ребенок отдохнул», — твердо сказала та, когда строптивая пациентка пыталась возразить.

Сейчас, открыв глаза, Шарон поняла, что головная боль и тошнота, которую она чувствовала прежде, прошли, но тело ее было напряжено и болело, а висок болезненно саднило.

В комнате было темно, но, повернув голову, она поняла, что Фрэнк здесь, стоит в дверях, и что, вероятно, именно его появление разбудило ее.

— Шарон… — начал Фрэнк, но она отвернулась от него.

— Уходи, прошу тебя… — тихо сказала она. Когда он закрыл за собой Дверь, Шарон всхлипнула. — Робби… Робби, где ты? Я так тебя люблю… — шептала она. — Я так вас обоих люблю, — прибавила она, прикоснувшись к своему все еще спокойному животу. — Робби…

— Да, Шарон. Я здесь.

Она была поражена, услышав его голос, и так быстро повернула голову, что поморщилась от боли.

— Роберт?! — повторила она недоверчиво. Шарон не могла отвести глаз от его темного силуэта, словно боясь поверить, что он действительно здесь. — Где ты?.. Как?.. — начала она, задрожав, когда он сел рядом с ней.

— Фрэнк оставил для меня сообщение дома, — начал он с обычным бесстрастием, но внезапно чувства его вырвались наружу, он не контролировал больше свой голос. — Боже мой, Шарон, я никогда не прощу…

— Фрэнк не виноват, — быстро предупредила она. — Это была авария, он… — Ее била дрожь, она в тревоге теребила одеяло, пока Роберт не взял ее за руку.

— Ты замерзла, — сказал он, но Шарон покачала головой, прекращая разговор о себе.

— Роберт, наша малышка… — Ее губы задрожал и. — Я больше не чувствую, как она ворочается. Они говорят мне, чтобы я не беспокоилась и что с нею все в порядке, но как это может быть, если она не шевелится? Робби, я так боюсь за нее… — беспомощно прошептала она. — Наша девочка… такая маленькая, такая беззащитная, и я так люблю ее.

— Фрэнк мне сказал, что ты велела ему уйти, что тебе нужен только я. Это правда?

— Да. — Шарон приподняла голову и неопределенно спросила: — Где ты был?

— В Италии. На пути в Тоскану… на виллу.

— Как?.. Почему?..

— Ты не единственная, кто позволяет себе навязчивые фантазии, — уклончиво произнес он. — Вся разница между нами в том, что у меня куда больше опыта в этом отношении.

— Фантазии? Какие фантазии?

— Обычные… Ну, например, что женщина, которую я люблю, тоже меня любит… что она хочет меня… и ночью, в нашей общей постели, она поворачивается ко мне и просит взять ее, любить ее сейчас и всегда…

Шарон слушала его с болезненным напряжением.

— Кто она… эта женщина? — дрожащим голосом спросила она. Роберт любит кого-то еще. Почему она никогда не думала… не понимала? — Я ее знаю?

— О… Да, еще как знаешь, — с какой-то загадочной улыбкой признался он. Шарон заметила, что он смотрит не на нее, а куда-то еще. На ее живот.

— Малышка! — вдруг радостно вырвалось у нее. — Она шевельнулась… Робби, она шевелится, с ней все хорошо, она… — даже сейчас Шарон не могла заставить себя произнести слово «жива», ибо это означало признаться, в том, чего она страшилась.

— Робби!.. — Она держалась за его руку, счастливые слезы текли по ее лицу.

— Почему ты хотела видеть меня, а не Фрэнка? — спросил он, накрывая рукой ее живот.

— Ты… Ты — мой муж, — промолвила Шарон, не в силах заставить себя взглянуть на него. — Отец моего ребенка. Нашего ребенка.

— И… что ж из этого, моя маленькая? — Глаза Роберта лучились, словно небо ранним тосканским утром.

Он как будто не верил Шарон. Он все смотрел на ее живот, и, возможно, поэтому она нашла в себе силы для окончательного признания: