Алеа тоже остановилась и, улыбаясь, ждала ответа.

— Да. Я думаю, что оно о тебе, — наконец проговорил юный друид.

— Ахум! Великая Мойра! Скажете вы мне, о чем речь, или нет? Это нечестно, да! Я не читал вашу книгу!

Их нагнал запыхавшийся Мьолльн. Он подпер руками бока, нахмурился и глядел сердито. Алеа взяла его за руку и села рядом с ним на поваленное дерево.

— В первом пророчестве говорится о моем рождении, Мьолльн.

— О твоем рождении? В прошлый раз ты говорила, что твоя мать была дамой из Сида, вот так! И что у тебя есть брат! Туатанн. Ахум.

— Так и есть, — подтвердила Алеа. — А в Энциклопедии Анали, которая была написана задолго до моего рождения, сказано, чем закончится эпоха Самильданаха.

— Эпоха Самильданаха? Это еще что? — удивился гном.

— Время, в которое мы сейчас живем, и то, когда жили наши родители… Время твоей жизни.

— Ну и что? — не унимался Мьолльн.

— А то, что в Энциклопедии Анали написано, что последним Самильданахом будет женщина, что она будет Дочерью Земли, рожденной от подземной женщины и земного мужчины.

— Человек и женщина-туатанн?

— Да. В пророчестве говорится, что однажды вечером двери Сида раскроются и оттуда выйдет женщина из племени туатаннов и что ее тело соединится с чистым человеком, живущим в Гаэлии. От этого союза родится девочка. Последний Самильданах. Мой брат Тагор рассказал, что моя мать именно так и родила меня. И что из-за своего предательства ей пришлось бежать из Сида.

— Так, значит, моя маленькая метательница камней, ты думаешь, что последний Самильданах — это ты?

Алеа не ответила. Только улыбнулась и снова повернулась к Фингину.

— Об этом говорили в Совете? — спросила она, вставая и подходя к друиду.

— Нет. Раз или два была упомянута Энциклопедия, но, похоже, мои братья не жалуют эту книгу. Да и никакие книги вообще.

— Но говорили ли о моем рождении?

— Нет.

— Так, значит, ты не знаешь, кто мой отец?

Теперь улыбнулся друид. Он не мог решить, смеется ли над ним Алеа или просто хитрит.

— А разве об этом уже давно все не догадались? — спросил он с усмешкой.

— Ахум, нет, я не догадался! — воскликнул Мьолльн.

Но Алеа будто не слышала.

— Ты думаешь, он сам знал, что он мой отец? — спросила она друида.

Фингин пожал плечами.

— Да о ком вы говорите, в конце концов?

Алеа еще на мгновение задержала взгляд на Фингине. И опять обернулась к волынщику:

— Мы говорим о Кароне Катфаде, сыне Катубатуоса, которому друиды дали имя Фелим, когда он был принят в Сай-Мину. Фелим был моим отцом.

Гном вытаращил глаза:

— Чего? Да этого быть не может! Ахум, вот уж нет!

Алеа снова двинулась в путь вместе с Фингином.

Гном долго стоял неподвижно, разинув рот, а потом бросился их догонять.

— Итак, первое пророчество исполнилось, — заговорила Алеа. — Моим отцом был человек, а матерью — женщина из туатаннов, и, похоже, я тот, кого вы называете Самильданахом. Ты прочел дальше?

— Нет, — ответил друид, и Алеа знала, что он говорит правду.

— Остается еще два пророчества.

— Ты их читала? — с любопытством спросил Фингин.

— Да. Но меня интересуют не сами эти пророчества. А то, для чего они и как были написаны. А главное, что мне с ними делать.

— Они исполнились? — спросил друид.

— Не совсем. Пока нет. Но должна ли я поступить так, чтобы это произошло? Или я должна следовать своему чутью?

— Возможно, одно другому не противоречит. Быть может, они исполнятся по мере того, как ты будешь следовать той дорогой, которую выбрала, — предположил Фингин.

Алеа кивнула. Она и сама так думала. Но было страшно чувствовать себя всего лишь орудием пророчества, написанного так давно. Значит, у нее нет выбора? Значит, это и есть Мойра? Предначертанная судьба, которой нельзя избежать? Она взглянула на Фингина. Он не спросил ее, о чем говорилось в двух других пророчествах. И однако, он сгорал от желания узнать это. Но он относится к ней с уважением. И подождет.

— Как я могу быть свободной в той жизни, которую я веду? — спросила она, глядя молодому друиду прямо в глаза.