Начальник главка передал посетителю пухлую папку с подшитыми телеграммами.

«Третий раз требуем прекратить самовольную отгрузку соевых бобов», — прочитал покупатель в депеше из Иванова.

«Категорически отказываемся приема соевых консервов зпт складировать некуда», — сообщали из Кирова.

Телеграмм было сотни.

— Как же вы поступаете с телеграммами? — осведомился покупатель.

— Подшиваем их в папку и продолжаем отгружать. Правда, пытались мы несколько раз ставить вопрос перед министерством, нельзя ли, мол, немного темпы поубавить, снизить цены на бобы, а заодно и качество поднять. Так в министерстве ни в какую! Не умеете, говорят, торговать, не организуете покупателя. И в самом деле: нельзя же тут полагаться на самотек. Вот мы и жмем.

Покупатель отер платком вспотевший лоб и тяжело вздохнул: грандиозные масштабы деятельности учреждения, именуемого «Главбакалея», явно подавили его.

— Нет, вы, вероятно, плохо представляете, что такое соевые консервы. Вот вы берете бобы, — и начальник главка для вящей убедительности взял горсть канцелярских скрепок. — Потом опускаете в кипяток. — Начальник бросил скрепки в целлулоидовый стаканчик для карандашей. — Бобы распариваются, и вы заливаете их томатом, — начальник «Главбакалеи» плеснул в стаканчик воды. — Консервы готовы. Надо же понимать наших консервщиков, план они выполняют без особых хлопот. Сила!

Покупатель почувствовал, что наступает момент, когда он может опять услышать знаменитую фразу: «Как вышел на ковер, так туше!», — и поднялся со стула.

Уже находясь у двери, он спросил:

— Ну, а порчи, они возможны?

— Еще как! — бодро воскликнул начальник главка. — Различные привкусы, газовые пузырьки. Надо больше продукции направлять в систему общественного питания. Многие санинспекции так и рекомендуют. Ведь система большая, а пузырьки крохотные. А что касается не предусмотренной стандартом твердости бобов, то тут дело еще проще: бобы надо размачивать.

На этом они расстались.

Начальник главка вернулся к своей многотрудной деятельности по руководству распределением и реализацией продукции консервной промышленности.

А наш герой с злополучной сумкой в руках побрел домой. Ему предстояло размачивать бобы.

Надя Шершукова работала в сберегательной кассе. Трудно сказать, почему после окончания десятилетки она выбрала сберкассу, а не райсобес, не школу торгового ученичества, шоколадную фабрику или комбинат бытового обслуживания. Работники требовались всюду. Можно было бы перечислить сотни учреждений и предприятий района, где охотно принимали выпускников средней школы.

Но Надя облюбовала именно сберегательную кассу, расположенную на тихой Бородинской улице, и после года практики стала штатным счетоводом-контролером.

По совести говоря, будущая профессия рисовалась Наде несколько романтически.

Старушка из бывших крепостных приносит для проверки облигацию трехпроцентного займа. Надя не верит своим глазам: выигрыш — десять тысяч рублей. Она сообщает радостную весть старушке, и та падает в обморок. Карета «Скорой помощи». Люди в белых халатах, острый запах лекарств. Старушка приходит в себя. Ее интервьюируют вездесущие репортеры. Щелкают затворы фотоаппаратов, ярко вспыхивают осветительные электролампы.

На обложке «Огонька» появляется Надин портрет с интригующей подписью: «Надежда приносит счастье»… И каждое утро почтальон доставляет ей груду писем — с целинных земель, от строителей молодежных шахт Донбасса, с Тихоокеанского флота. Многие письма начинаются очень задушевно:

«Прости меня за интимный и, может быть, фамильярный тон. Но ты — моя большая и светлая Надежда…»

Перед взором Нади возникала и другая не менее романтическая картина.

Поздним вечером, когда поток посетителей спадает, в сберкассу врываются налетчики. Они загоняют держателей вкладов в один угол, работников сберкассы — в другой. Заведующий, Николай Семенович, дрожащими руками передает бандитам ключи от сейфа.

Мария Владимировна — кассир, Лена, Даша и Кира — контролеры, конечно, растерялись, плачут. Но она, Надя, не из трусливого десятка.

Хладнокровно оглядывает она разгромленный зал сберкассы и вдруг замечает, что рядом с ней лежит оглушенный чем-то тяжелым постовой милиционер Тупикин. Оказывается, бандиты втолкнули его в помещение, чтобы он не поднял тревоги. Из-под шинели Тупикина выглядывает рукоятка револьвера. Надя делает вид, что ей надо поправить чулок, нагибается и овладевает оружием.

Выстрел в главаря шайки, выстрел в окно на Бородинскую. Привлеченная шумом комсомольская дружина Киевского района взламывает припертую изнутри дверь и хватает налетчиков. Надя ранена. Две недели лежит она на больничной койке. Профгруппорг Кира приносит ей мандарины, сладости и цветы. Она говорит:

— Ты, Надюша, спасла народное достояние. Жди правительственной награды…

Так представляла Шершукова свою будущую работу. Но действительность разочаровала ее.

Во-первых, никому из клиентов сберкассы не выпадал десятитысячный выигрыш. А если какой-нибудь старушке случалось получать крупную сумму, она держалась со стойкостью борца-тяжеловеса на ковре и совсем не собиралась падать в обморок.