Улица, извиваясь, поднималась в горы. После одного из резких поворотов двуколка погрузилась в неровную тень леса. Город уже давно остался по другую сторону горы и дорога постепенно становилась все хуже. Вымощенная камнем дорога закончилась, и каждые пару метров Ауру основательно подбрасывало внутри экипажа. То и дело раздавались удары кнута, сопровождаемые ругательствами кучера. Казалось, что кучер сильно беспокоился о сохранности своих колес, и Аура стала опасаться, как бы он не передумал ехать дальше в горы.

Она ожидала, что путь из Цюриха в интернат займет максимум два часа. На самом же деле, он грозил растянуться на всё утро. Солнце поднималось все выше и освещало густой хвойный лес справа и слева от дороги. Горный пенящийся ручей мчался навстречу к долине, стянутый рискованно висящим над ним мостом. Тем временем лес сменился лужайками, на которых без единого движения застыли коровы, словно они примерзли к земле. Как-то раз на обочине дороги показалось изображение святого, настолько поросшее мхом, что невозможно было узнать его пол. Перед ним склонилась какая-то крестьянка и молилась, закрыв глаза; когда экипаж проезжал мимо, она даже не взглянула в их сторону.

Аура призналась себе, что вид этой местности ей не по душе. Она никогда раньше не была в горах, знала только пологий однотонный ландшафт побережья, а здесь её глубоко потрясла мощь и красота гор. По краю высоких скальных стен поднимались каштаны и лесные орехи, как будто они хотели в следующее мгновение броситься вниз. То здесь, то там свет пробивался сквозь заросли сосен и елей и, казалось, что все это гирлянда из лампочек. Дорога становилась все более каменистой и крутой, пока кучер около полудня не пустил своих лошадей легкой рысцой и не закричал: «Госпожа, вот мы и приехали!»

Первый взгляд на монастырь святого Иакова потряс, даже испугал её. То, что должно было выглядеть как школа, храм науки, выглядело, на самом деле, как крепость.

Строение располагалось посреди огромного парка, производившего, на первый взгляд, жутко романтичное, а на второй — впечатление неухоженности. Последний раз стрижка кустов и живой изгороди проводилась, судя по всему, уже очень давно, да и газон был намного выше обычного. То и дело в парке встречались куски леса и заросли кустистых елей, земля была неровной и прорезанной осколками скал. Дорога от входной арки была устлана бревнами — колеса упряжки производили ужасный грохот.

Само здание интерната был восьмиугольным. Высокие стены были сделаны из грубого природного камня и заканчивались низкими крышами, острые шпили которых торчали, как нос зазнайки. Окон почти не было, а те что были, размером не превосходили бойницу; очевидно, некоторые из них были вырублены в стенах уже после завершения строительства. Затем Аура заметила еще с полдюжины новых строений, возведенных уже в другом архитектурном стиле. У главных ворот была сооружена пристройка, украшенная белыми колоннами. Аура плохо разбиралась в архитектуре, но даже ей было ясно, что здесь были беспорядочно смешаны разные архитектурные стили. Когда она приблизилась, то заметила надпись над воротами, вырезанную в камне: Non nobis, Domine, non nobis sed nomine tuo da gloriam. [3]

Какая-то женщина с высоко подобранными седыми волосами вышла к ней навстречу. Медленно и степенно подойдя к Ауре, она представилась госпожой Браун, руководительницей ее класса. Лицо женщины было серым и морщинистым, а радушие казалось напускным, что полностью совпало с ожиданиями Ауры.

Вестибюль интерната был выложен дорогим мрамором в виде красно-коричневого шахматного узора, от которого у девушки зарябило в глазах. Многие светильники на стенах были украшены кристаллами, там также располагались три уголка для сидения — мебель отличной работы, — но они были отделены от всей остальной комнаты широкой тесьмой, так что Аура почувствовала себя как в музее. Лестница на задней стороне зала, шириной во всю стену, вела вниз. Снаружи сквозь высокое окно был виден восьмиугольный внутренний двор. Значит, куда бы ни вела эта лестница, это помещение находилось в подвале под двором.

Снизу донесся звук приближающихся шагов, над верхней ступенью лестницы показалось лицо, затем высокое сухое туловище.

— Директриса, — шепнула госпожа Браун Ауре, — мадам де Дион.

Аура хотела подойти к ней, но учительница удержала её.

— Подождите, пока она сама с вами заговорит.

На директрисе был белый, ничем не украшенный костюм. Ни она, ни госпожа Браун, казалось, не ценили украшения: Аура даже кольца не заметила на её длинных пальцах. Лицо мадам де Дион было узким и костлявым, а когда она усмехнулась, обнажился серебряный вставной зуб, посредине аккуратной белизны её ровных зубов; серебро, казалось, светилось изнутри. Затем взгляд Ауры упал на глаза директрисы, точнее, на её брови: они стояли косо, и говорили о строгости ещё до того, как эта женщина успевала сказать хоть слово.

— Аура Инститорис, — произнесла она низким, похожим на мужской, голосом. — Мы вас уже давно ожидаем. — Если за этой фразой и скрывался упрек, то она не стала углубляться. — Меня зовут мадам де Дион, и уже многие годы я руковожу этим заведением.

О, небеса, она действительно сказала «заведением», не школой! У Ауры ком застрял в горле, но она все же послушно протянула директрисе руку. Рукопожатие этой женщины было сильным, почти болезненным. Аура спросила себя, не специально ли мадам де Дион схватила её руку так крепко, может, таким образом она хотела припугнуть свою новую ученицу. Ну что ж, в какой-то мере ей это удалось.