За последние несколько недель она уже несколько раз являлась ему во сне. Первый раз он увидел ее в кресле-каталке, она смеялась и плакала одновременно.

В который уже раз он снова стал рыться в своей памяти, пытаясь отыскать в ней это лицо, но, кроме как во снах, он никогда и нигде его не видел. Он не знал, ни кто она, ни почему постоянно ему снится.

Снаружи уже опустилась ночь. Он почувствовал ее приход. Огромный черный покров – прелюдия к смерти, – набрасываемый на землю в конце яркого и солнечного дня.

Он оделся и покинул свое логово.

К вечеру того же дня, около семи часов, Линдзи и Хатч пришли в "Зов", небольшой, но бойкий ресторанчик в Тастине. В оформлении его доминировали белая и черна краски, но отсутствие других красок компенсировалось большими окнами и массой зеркал. В просторном, вытянутом в длину помещении бесшумно сновали официанты, неизменно предупредительные и расторопные и, так же как и все вокруг, затянутые в черно-белое. Пища, которую они подавали посетителям, была столь отменного качества, что обилие черно-белого вокруг меркло от разнообразия вкусовых ощущений.

Умеренный шум в зале не раздражал. Так как им при разговоре не надо было повышать голоса, чтобы слышать друг друга, шум этот скорее походил на невидимые перегородки, и они чувствовали себя так, словно были наедине друг с другом. В течение первых двух блюд – салат из осьминога, фасолевый суп – они говорили о пустяках. Но когда на столе появилось основное блюдо – меч-рыба, Линдзи не вытерпела.

– Ну ладно, – сказала она, – у нас был целый день, чтобы все тщательно обдумать. Никто из нас не навязывал другому своего мнения. Итак, что скажешь о Регине?

– А ты что скажешь о Регине?

– Нет, ты первый.

– Но почему я?

– А почему не ты? – резонно заметила Линдзи.

Хатч набрал в грудь побольше воздуха, выдержал паузу и сказал:

– Я от нее без ума.

Линдзи едва удержалась от того, чтобы не пуститься в пляс, как это делают герои мультфильмов, когда хотят выразить переполняющую их радость, так как ликованию ее не было пределов, оно так и било через край. Именно о такой его реакции она мечтала, но никак не могла представить себе, какими конкретными словами он это выразит, тем более что встреча прошла… мягко говоря, "обескураживающе".

– Господи, я сразу же в нее влюбилась, – сказала Линдзи. – Она прелесть.

– Крепенький орешек.

– Это все напускное.

– Понятно, что она явно перестаралась, но тем не менее она действительно крепкий орешек. Да и как тут не быть орешком. Сама жизнь заставила ее стать такой.

– Но это прекрасная крепость.

– Несомненно, – согласился Хатч. – Я же не говорю, что ей удалось убедить меня в своей ущербности. Наоборот, я был от нее в диком восторге, она, как только вошла, сразу мне приглянулась.

– А какая умница!

– Все пыталась изобразить из себя страхолюдину, а добилась прямо противоположного эффекта.

– Бедное дитя. Боялась, что ее снова оттолкнут, и решила сама это спровоцировать.

– Когда я услышал ее шаги, подумал, что это…

– Годзилла [7] ! – воскликнула Линдзи.

– Да, примерно что-то в этом роде. А как тебе Бинки, говорящий карась?

– Обкакаю весь твой майонез! – процитировала Линдзи.

Они расхохотались, и люди оглянулись на них, то ли потому что смех их был чересчур громким, то ли потому что услышали именно слова Линдзи, отчего они стали смеяться еще пуще.

– С ней обохохочешься, – заметил Хатч.

– Она просто дар Божий.

– Ну это еще как сказать.

– Не сомневаюсь.

– Одна маленькая загвоздка.

– В чем именно?

Он замялся.

– А что, если она не захочет пойти к нам?

Улыбка застыла на лице Линдзи.

– Она захочет. Обязательно захочет.

– А вдруг нет?

– Не будь пессимистом.

– Я только хочу, чтобы мы были ко всему готовы. Линдзи упрямо тряхнула головой.

– Нет, все будет хорошо. Не может не быть. Нам уже и так слишком долго не везло. Должна же и нам в конце концов улыбнуться удача. Колесо фортуны вертится в нашу сторону. Мы снова создадим семью. И заживем лучше, чем прежде, намного лучше. Худшее уже позади.

К вечеру того же четверга Вассаго наслаждался удобствами номера в мотеле.

В качестве туалета он обычно использовал раскинувшиеся вокруг покинутого парка аттракционов поля. Каждый вечер он умывался водой, которую предварительно заливал в бутылку, и жидким мылом. Брился он опасной бритвой, намыливая щеки аэрозольной пеной из тюбика и глядя в осколок зеркала, который он нашел в заброшенном парке.

Если ночью шел дождь, он умывался прямо наверху, подставляя голое тело под его струи. Когда бушевала гроза и в небе полыхали молнии, он забирался на самую высокую точку на совершенно открытом месте, надеясь получить милость из рук Сатаны, который призовет его в землю мертвых, поразив ударом одной из своих молний. Но сезон дождей в Калифорнии уже кончился, а новая полоса дождей начнется где-то ближе к декабрю. Если он заслужит быть призванным в страну мертвых и проклятых до этого времени, то, скорее всего, силы, которые помогут ему распрощаться с этим ненавистным миром, изберут для этого другое, отличное от молнии средство.