Редлоу ничего на это не ответил, так как не понимал, к чему тот клонит. Он боялся брякнуть что-нибудь не то, от чего юнец, взбесившись, может наделать много неприятностей. Этот тип был явно помешанным. Никогда не знаешь, от чего он может взбелениться. В течение нескольких месяцев он сам пытался постичь психологию этого сучонка, теперь же, по непонятным пока, видимо, даже ему самому причинам, тот пытается постичь его. Ну и пусть себе чешет языком, авось, у него полегчает на душе, когда выговорится.

– Может быть, основная причина – деньги, мистер Редлоу?

– Ты имеешь в виду, хорошо ли я зарабатываю? – Именно это, сэр.

– Жить можно.

– Машина у вас, положим, так себе, и одеты вы, прямо скажем, средненько.

– Мне незачем красоваться, – ответил Редлоу.

– Не в обиду вам будет сказано, квартирка у вас тоже бедновата.

– Может быть. Но зато она не заложена. И все, что здесь есть, – мое.

Юнец придвинулся уже совсем близко к стулу, медленно наклоняясь с каждым новым вопросом все ниже и ниже к Редлоу, словно в абсолютной темноте отчетливо различал его лицо и видел, как оно менялось, подергивалось и бледнело и тем самым давало ему возможность определить состояние детектива. Озвереть можно! Даже в темноте Редлоу ощущал это его медленное приближение к себе: все ближе, ближе, ближе.

– Не заложена, – задумчиво повторил юнец. – И ради этого вы и живете, в этом смысл вашей жизни? Чтобы в конце гордо заявить, что вы полностью выплатили всю ссуду за это дерьмо?

Редлоу хотел было послать его куда подальше, но вдруг сообразил, что взял с ним неверный тон.

– И ради этого стоит жить? Неужели только ради этого? Неужели из-за этого вы не захотите умереть, станете цепляться за любую соломинку, лишь бы остаться в живых? Неужели ради этого вы, жизнелюбы, держитесь за свою жалкую, грошовую жизнь – чтобы накопить кое-какое барахло и посчитать, что вы достигли всех жизненных благ, и только после этого можете спокойно умереть? Простите меня, сэр, я этого не понимаю. Не понимаю, и все.

Сердце детектива готово было выскочить из груди. Он совершенно запустил его в последнее время: слишком много гамбургеров, слишком много сигарет, слишком много пива и виски. Что этот змееныш хочет ему доказать? Он что, хочет заставить его согласиться умереть? Или просто пытается нагнать на него страху?

– Думаю, у вас бывают такие клиенты, которые не хотели бы, чтобы кому-либо, кроме них, было известно, что они вас наняли. Ведь бывают или я не прав? Они платят только наличными. Я верно говорю или я обратился не по адресу?

Редлоу откашлялся и попытался выглядеть испуганным.

– Да, бывают, конечно. Иногда.

– А желание скопить побольше наличных денег не позволяет вам пойти и положить их на счет в банке и тем самым укрыть от налогов некоторую часть своих доходов, да?

Юнец теперь склонился так близко к Редлоу, что тот почувствовал на себе его дыхание. Почему-то мысленно он представлял себе, что оно будет мерзким и дурно пахнущим. Но оно пахло шоколадом и леденцами, словно в кромешной мгле тот незаметно засовывал себе в рот конфету за конфетой.

– И скорее всего где-нибудь у себя дома вы их держите в надежном месте. Я верно говорю, сэр?

Теплая волна надежды погасила бурные всплески холодной дрожи, с головы до ног окатывавшие Редлоу в последние несколько минут. Если дело упиралось в деньги, все будет в порядке, с этим он сможет справиться. Во всяком случае, все обретало хоть какой-то смысл. Теперь, когда стали проясняться истинные мотивы поведения юнца, в конце тоннеля для Редлоу забрезжил свет и он увидел способ, как выкарабкаться из своей беды живым.

– Верно, сынок, – сказал детектив. – Деньги есть. Бери их. Бери их и мотай отсюда. Иди на кухню, там увидишь мусорное ведро с полиэтиленовым вкладышем. Подними вкладыш, на дне увидишь пакет из оберточной бумаги, в нем деньги.

Правой щеки детектива коснулось что-то холодное и твердое, и он в ужасе отпрянул.

– Плоскогубцы, – сказал юнец, и Редлоу почувствовал, как их стальные челюсти захватили его кожу и стиснули ее.

– Ты что, рехнулся?

Юнец резко крутанул плоскогубцами. Редлоу взвыл от боли.

– Не надо, не надо, убери их, сука, ну не надо же, пожалуйста, не надо!

Юнец ослабил зажим. Затем и вовсе убрал плоскогубцы и сказал:

– Простите меня, сэр, хотел бы, чтобы вам было ясно, что, если в ведре не окажется никаких денег, это очень расстроит меня. И я пойму, что если вы солгали о деньгах сейчас, то, видимо, и до этого говорили неправду.

– Они там, – быстро сказал Редлоу.

– Ложь еще никогда никому не помогала. Хорошие люди всегда говорят правду. Ведь именно этому вас учили в школе, не так ли, сэр?