Она была такой неподвижной, что казалась мертвой. У него вдруг мелькнула дикая мысль, что во сне он убил ее. Ножом с откидным лезвием. Но вот она зашевелилась и что-то пробормотала.

По телу его прошла судорога. Он посмотрел на свои ладони. Они тряслись мелкой противной дрожью.

Вассаго так понравилось его поэтическое видение, что у него возникло желание тут же, в клубе, на виду у всех переставить ее глада внутрь зрачками. Но он подавил в себе это желание.

– Так чего же ты хочешь? – спросила она, сделав еще один глоток пива.

– От чего – от жизни? – не понял он.

– От меня.

– А как вы думаете?

– Перепихнуться пару раз, вот и все, что тебе надо, – сказала она.

– Гораздо большего.

– Что, завести семью, дом? – саркастически ухмыльнулась она.

Он ответил не сразу, оттягивая время, чтобы подумать. Это была рыбка особого сорта, с ней придется повозиться. Он не хотел брякнуть что-нибудь невпопад и дать ей сорваться с крючка. Потребовал себе еще бутылку пива, сделал несколько небольших размеренных глотков.

Четверо музыкантов из сменного оркестра подошли к сцене. Пока основной оркестр будет отдыхать, они будут играть вместо него. И тогда придется забыть о всяких разговорах. Но главное, когда начнется бухание и баханье, энергетический уровень клуба резко повысится и перехлестнет установившийся между ним и блондинкой контакт. И тогда она может не согласиться на предложение уйти с ним из клуба.

Он решил наконец ответить на ее вопрос, придумав для этого подходящую ложь:

– У вас есть кто-нибудь на примете, кого бы вы хотели убить?

– У кого их нет?

– Их?

– Да, большую часть этих подонков, с которыми приходится общаться.

– Я имею в виду одного, вполне определенного человека.

Наконец до нее дошло, что он ей предлагает. Она отпила еще немного пива и, не отрывая горлышка бутылки от губ, спросила:

– Это что – новая выдумка или ты серьезно?

– Вам решать, мисс.

– Ну ты – фруктик.

– Но вам именно это и нравится во мне?

– А может, ты легавый.

– Вы что, и впрямь так думаете?

Она впилась взглядом в его глаза, хотя толком ничего не могла разглядеть за почти черными стеклами его очков.

– Нет, на легавого ты мало похож.

– Начинать прямо с секса неинтересно, – сказал он.

– Ха, а с чего же интересно?

– Начинать надо со смерти. Сначала организуем небольшую смертушку, а потом можно и любовью заняться. Вы даже не представляете себе, как это вдохновляет. Она ничего не ответила.

На сцене сменные музыканты взяли в руки инструменты.

Он быстро сказал:

– Тот, кого вы хотите пришить, – это парень?

– Д-да.

– Живет далеко отсюда?

– Минут двадцать на машине.

– Поехали.

Музыканты начали настраивать инструменты, хотя, если учесть характер исполняемой ими музыки, занятие это было совершенно бессмысленным. Главным было не то, что они играли, а как громко они это делали, и тут уж им нельзя было давать промашки, потому что заполнявшая этот клуб по ночам орава не остановится и перед тем, чтобы намылить музыкантам холку, если те не потрафят ее вкусам.

Наконец блондинка сказала:

– У меня есть немного наркоты. Нюхнем на пару?

– Пыльца ангелов? Да я вообще без нее ни шагу.

– Тачка имеется? – Имеется, пошли.

Когда они выходили, он придержал перед ней дверь. Она ухмыльнулась.

– Ну ты даешь!

Электронные часы на ночном столике показывали 1 час 28 минут ночи. Хотя Хатч поспал всего несколько часов, сонливости как не бывало, и ложиться обратно в постель совсем не хотелось.

К тому же у него здорово першило в горле. Словно туда каким-то образом попал сухой песок. И ужасно хотелось пить.

Обмотанный полотенцем торшер давал достаточно света, чтобы, ничего не зацепив на ходу, добраться до комода и без шума выдвинуть нужный ящик, не разбудив при этом Линдзи. Дрожа всем телом от холода, он вынул из ящика спортивный свитер и натянул его на голое тело. На нем были только пижамные брюки. Тонкая ткань была явно не в состоянии согреть его и помочь унять дрожь.

Отворив дверь спальни, Хатч вышел в коридор. Оглянулся на спящую жену. В мягком льющемся янтарном свете она выглядела красавицей: пышные черные волосы в беспорядке разметались по белой подушке, губы едва заметно приоткрылись, одна рука по-детски подложена под щеку. Вид ее, более чем свитер, согрел ему душу. Неожиданно на него нахлынуло воспоминание о тяжких годах, когда они поддались охватившему их обоих отчаянию, и остатки страха от только что пережитого кошмарного сна растаяли в этом бурном потоке сожаления по поводу столь бессмысленной траты драгоценного времени. Вздохнув, он бесшумно притворил за собой дверь.