— Почему? На борту был Грин?

— Иди к черту!

— Тихо! Заткнитесь!

— Чтобы побороть признаки сумасшествия, которые они замечали друг у друга, они начали бегать по кругу вокруг корабля. Они называли это «прогулкой умалишенных». Один человек умер от сердечного страха, другого истерические припадки привели к глухоте и немоте, третий забился в крошечную нишу, потому что думал, что остальные посягают на его жизнь. На борту были люди семи национальностей. Боэм пишет, что это был кошмар на семи языках. В конце концов каждый сделал себе логово в каком-нибудь закутке судна, где ел и лежал в полузабытьи. Никто ни с кем не разговаривал, они перестали быть командой.

Тут Маклеод снова вспомнил о девушках, а Шеклтон не стал его останавливать. Маклеод желал знать, бывали ли они когда-нибудь во льдах, когда, сколько их было и, прежде всего, сколько им было лет.

Я объяснил, что ни в одной книге мне не попадалось ничего о женщинах в этих краях. Но Сторновэй не был бы Сторновэем, если бы не смешивал потеху с серьезными вещами. Сначала он притворился разочарованным, потом вдруг сердито и обиженно сказал:

— Ну тогда вынь рыбку и прочти записку твоей…

— Заткнись, Маклеод, — говорит через стол Бэйквелл.

Тут же вылезает Винсент:

— Тише, тише, мистер Янки Дудл.

Настроение в «Ритце» сразу испортилось. Я не думаю, что это входило в намерения Шеклтона. Он не комментирует мои слова, хочет, чтобы они подействовали на людей, и лишь когда компания постепенно начинает распадаться, Шеклтон отводит меня в сторону и извиняется за выходку Маклеода.

— Все в порядке, сэр.

Он очень серьезен и говорит почти шепотом:

— Мерс, вы знаете, может случиться так, что мы потеряем корабль. Тогда мы не возьмем с собой ни одной книги. В этом случае вы и я будем единственными, кто их прочитал.

— Да, сэр.

— Когда вы прочитаете их все?

На этот вопрос я ответить не мог. Есть книги, которые мне следовало бы прочитать еще раз, а есть и такие, которые я засунул бы подальше, потому что знаю, как мрачно они заканчиваются. Между прочим, на «Эндьюрансе» достаточно людей, с которыми я бы сделал то же самое.

— Исходите из того, что у вас есть еще полгода, — говорит он.

Его взгляд дает мне понять, что он, кажется, в этом не сомневается. Я иду вместе с ним на палубу. В небе стоит полярное сияние, свет двух штормовых фонарей освещает полукруг расположенных по левому борту собачьих иглу. Там возятся Маклин и Хёрли — они кормят собак на ночь.

— Вы знаете, кто был этот человек в нише, — говорит Шеклтон, когда мы идем по палубе, — тот, который боялся, что остальные члены экспедиции на «Бельгике» хотят его убить?

— Да, сэр, это был Амундсен, сэр.

— Очень разумно, что вы не упомянули об этом. Спокойной ночи!

Этой ночью Шеклтон не сразу отошел ко сну. В переделанной в четырехместную каюту кают-компании, которую квартирующие там Уайлд, Крин, Марстон и Уорсли окрестили «конюшня», пьяный до бесчувствия Гринстрит демонстрировал свои вокальные способности, для упрощения в одиночку исполняя дуэт с участием лорда Эффингема (с бородкой) и мистера Чаркота (с бородкой и при монокле). В качестве зрителей присутствовала группа пестро одетых забияк. Хуссей нарисовал себе сливовым пюре фонарь под глазом. Он таскал по кругу противного хнычущего маленького мальчика, очень похожего на Фрэнка Уайлда. Впрочем, это и был Фрэнк Уайлд. По кругу ходит бутылка солодового виски. Когда она пустеет и вылетает через открытый иллюминатор на лед, большинство решает переместиться в каюту сэра Эрнеста, где предполагается наличие запасов спиртного. Шеклтону поют серенаду, которую он встречает аплодисментами, но не выражает готовности выдать выпивку. Вместо этого он предлагает шоколад и выгоняет нас с угрозами рассказать наизусть сонет.

При температурах ниже минус тридцати — сорока градусов происходят невообразимые вещи. Как-то я вылил на улицу стакан кипятка, и он замерз, не долетев до палубы. Если слишком долго держать глаза зажмуренными, веки смерзаются, и в первый момент от этого всегда испытываешь ужасный шок. После долгого пребывания на улице мы жмемся к печке, как кошки. Если после этого лизнуть одежду, которую ты снял, и прижать ее этим местом к стене каюты, то куртка или пуловер чудесным образом остаются висеть на стене. Просто не верится, что при таком холоде не важно, какова температура воздуха — минус двадцать или минус тридцать семь. Здесь разница как между поздней весной и серединой лета — все зависит от ощущений. Ведь здесь нет времен года.

В конце мая и середине июня, между сто двадцать пятым и сто сорок пятым днем нашего заточения во льдах, мы устроили соревнования, в которых, несмотря на страшный холод, принимает участие вся команда. Целый день у относительно безветренного правого борта мы расчищаем поле и направляем на него шесть имеющихся на палубе штормовых фонарей.

Наконец утром раздается свисток Сэра, который не разрешает называть себя судьей, и начинается девяностоминутная игра: «Ваксель Бэй Уондерерс» в белых фуфайках, натянутых прямо на белые комбинезоны, сражаются против «Уэдделл Си Юнайтед», которые считаются безоговорочными фаворитами — у них на одни защитные очки больше.

«Ваксель Бэй Уондерерс»

Тренер: Ф. Уайлд. В запасе: А. Керр, Дж. Марстон, Г. Мак-ниш

Вратарь: Т. Крин

У. Хау, центральный нападающий

X. Хадсон, правый крайний, Дж. Мак-Ильрой, левый крайний

М. Блэкборо, правый полусредний, Л. Хуссей, левый полусредний

А. Читхэм, центральный полузащитник