Иван Мыкалов. Сибирь. 1929 г.

– Иван, ну чего тут думать?! Завтра же нужно выступать, пока погода способствует! – Евгений Викторович, друг, коллега и верный помощник, нетерпеливо взмахнул рукой, да так, что едва не опрокинул кружку с дымящимся в ней чаем. – Ты же сам знаешь, как у нас со сроками, – продолжил он уже чуть спокойнее, – а мы здесь который день штаны просиживаем.

Иван Владимирович Мыкалов, профессор Томского политехнического института, в ответ на запальчивую тираду товарища лишь молча покачал головой. Все он прекрасно понимал: и про сроки, и про важность задания, и про то, чем может быть чревато промедление.

Их экспедиция, кровь из носу, должна управиться к осени. Кажется, времени еще в достатке, середина июля только, так ведь и объемы работы такие, что руки опускаются. И людей не хватает катастрофически. Из настоящих специалистов он, Евгений, да студентка Сашенька Пивоварова. А остальных работников приказано из местных набирать. Да вот только не особо-то хотят местные заезжим ученым за просто так помогать, во имя будущего процветания великой советской державы. И денег совсем мало, едва-едва хватило, чтобы самое необходимое закупить да проводника нанять.

Но даже не то его страшит – за дочку, Валюшу, душа болит. Девочке всего седьмой год, а он ее с собой, к черту на рога… Да что ж делать было, если нет у них с Валюшей на этом свете ни единой родной души? Оставлять ребенка на чужих людей? Он уже было и оставил, договорился с соседкой Софьей Марковной, но едва ли не в последний день передумал. Экспедиция не на день и не на два – на все лето. Как же Валюша без него? А может, это в нем родительский эгоизм взыграл? Что уж сейчас думать? Сделанного не воротишь. Вот она, Валюшка, играется с камешками на берегу Лисьего ручья, и теперь ему непременно нужно решить, оставлять девочку в деревне или с собой в глушь таежную тащить.

На первых порах Иван Владимирович сильно опасался, что Валюшка капризничать станет, от работы отвлекать, но у него не дочка – а золото, все понимает, прямо как взрослая. Да и Сашенька за ней присматривает, одежки стирает, косички заплетает, сказки на ночь читает, из скудного их провианта умудряется что-нибудь вкусное и полезное приготовить. А еще ведь и от работы не отлынивает, помимо того, что с замерами помогает, так еще и карты, те, что они с Евгением составляют, вечерами копирует, а это работа кропотливая, особого внимания требующая. Что ни говори, а повезло ему с ассистенткой, во всех смыслах повезло. А Евгений говорит, что Сашенька не просто так старается, что она в него, своего профессора, тайно влюблена. Шутит, наверное. Сашенька молодая, красивая, поклонники вокруг нее так и вьются. А он старый, пятый десяток уже разменял, да еще и с малым ребенком на руках. Кому он такой нужен?

– Папа! Папа! – От невеселых раздумий отвлек звонкий Валюшин голосок. – Папа, смотри, что я в песочке нашла!

Иван Владимирович виновато улыбнулся Евгению, прихрамывая – еще в первый день умудрился натереть мозоли, – подошел к дочери.

– Глянь, папа! Красивое какое! – Валюшка что-то крепко сжимала в перепачканной в песке ладошке.

– Покажи-ка, милая.

С находкой своей Валюшка расставалась с неохотой, а когда наконец рассталась, оказалось, что находка ее и в самом деле очень любопытная. Круглый медальон из черненого серебра, по всему видать, старинной раб оты, с чеканной лисой в центре. Не хватало только одного – цепочки. Такая вещь, наверное, красиво смотрелась бы на Сашеньке, на загорелой ее шее…

– Пап, а ты мне в медальончик веревочку вдень, я его носить буду! – скомандовала дочь. – Я ж уже большая совсем, мне уже можно. Правда?

– Можно, солнышко. – Ну ничего, Сашеньке он потом в городе что-нибудь красивое купит. Может, часики?..

Тонкий шнурок Иван Владимирович нашел с помощью все той же Сашеньки, уселся на берегу ручья, Валюшку усадил к себе на колени. Видать, и в самом деле старым он становится, зрение уже не то, все никак не удавалось шнурок в медальонное «ушко» вдеть. Пока возился, в медальоне вдруг что-то щелкнуло, и та часть, что с лисичкой, откинулась, точно маленькая крышка. Вот такой непростой оказался медальончик, с секретом. А ведь сразу и не определишь, что он открывается, кажется, просто серебро дутое, оттого легкое и внутри полое, а оно вот как. Внутри медальона спиралью свернутый лежал срезанный локон. Цвет у волос был такой необычный, огненно-рыжий, что Иван Владимирович поневоле залюбовался.

– Па-а-а-па, ну скоро? – Валюшка нетерпеливо заерзала, заглянула внутрь раскрытого медальона.

– Скоро, солнышко. – Выбросить локон не поднялась рука – может, это память чья! – просто захлопнул крышечку, еще раз для верности поискал потайную пружинку, о ткрыл – закрыл, нанизал медальон на шнурок, повесил дочке на шею. – Все, моя красавица, получай украшение.

– Лисичка! – Валюшка накрыла медальон ладошкой, радостно улыбнулась. – У меня теперь лисичка есть…

…Валюшка пропала на следующий день. Их маленький отряд как раз выступил в поход. Дочку Иван Владимирович решил с собой взять. Экспедицию они с Евгением запланировали недальнюю, всего двадцать километров от села. Да и большую часть из того пути решено было проехать на подводах, пешком по тайге до стоянки оставалось каких-то шесть километров. Для Валюшки это, конечно, расстояние немалое, но ведь ножками особо и идти не пришлось: то сам Иван Владимирович ее на плечах нес, то Евгений, но больше всего проводник Евсей. Евсей все шутил, что Валюшкин вес ну точно мышиный, что с такой пигалицей можно хоть весь день по тайге ходить – не устанешь. А Валюшка радовалась так, всю дорогу смеялась, сорванной веточкой от Евсея комаров отгоняла.