— Ранч Ле Рой? Малыш Нарко? Эй, да ведь я его, бывало, смотрел.

Я кивнул.

— Десять лет назад его лицо было на обложках всех девчачьих журналов. Он лидировал абсолютно по всем опросам: самый красивый, самый милый, с самой чистой кожей, все такое. И где он теперь?

Ферман пожал плечами.

— Сегодня ты это узнаешь. Он играет Пакостника в вашем ролике.

— Ого! Вот здорово… — Ферман снова осекся. — А тебе не кажется, что он красивше нас всех, а?

— Он будет сильно загримирован. Девочкам придется напрячь память, чтобы узнать его.

— Ну ладно, — сказал Ферман. — Ладно. Эй, погоди только пока я остальным расскажу…

Съемки начались примерно через час с группкой статистов, которые должны были изображать толпу на улице. Сперва мы хотели снимать этот эпизод последним, чтобы предотвратить утечку информации, но потом решили задержать статистов здесь до тех пор, пока все не закончится и Дьяволы не уедут. Кроме того, Дьяволам в этой сцене полагалось выглядеть безупречно, а после того, как Ранч Ле Рой над ними поработает, свернутые носы и фингалы под глазами будут не очень-то фотогеничны.

Однако на деле первые кадры были записаны только через полчаса, потому что стоило статистам узнать, с кем им предстоит работать, как они дружно потребовали автографов. Каким образом они умудрялись отличить крестик Фермана от крестиков Ровера или Джета, было превыше моего разумения, но сами статисты от счастья себя не помнили.

Чарли Анджелес собрал Дьяволов в кучку и пару минут им что-то втолковывал. Потом отослал всех на точку, где им полагалось красоваться с коробками «Наноклина», чуть попозже подозвал Джета обратно и поболтал с ним еще немного. Джет улыбнулся и радостно кивнул, явно счастливый тем, что привлек внимание столь знаменитого режиссера.

Потом они все сгрудились вокруг коробки. Чарли чуть подправил, кому где стоять — Джета отвел назад, Шнобеля — в сторону, и группа в один дубль записала всю сцену. Последний кадр ролика, где все блестит и сияет.

Все дружно захлопали: статисты, киношники, члены моей творческой группы.

Сбоку от меня появилась Дансигер.

— Когда начнут драться?

— Ле Роя ожидают только после ленча, — ответил я.

— Прямо как рождественским утром, когда только проснешься, — мечтательно проговорила она. — Лежишь в постели и надеешься получить то, что загадал, но твердо не уверен. А встать и посмотреть никак не решаешься.

Следующими на очереди стояли Дьяволы, попирающие ногами поверженного Пакостника. Поскольку Ранч Ле Рой должен был подъехать только после часа, вместо него на полу, отвернувшись от камеры, распростерся дублер. Дьяволы немало развлеклись, стоя над безжизненным телом, и обогатили сценарий, от души попинав Пакостника под ребра — дублер будет помнить эти удары даже после того, как сойдут синяки. Сцена была сложнее предыдущей, и Чарли Анджелес запечатлел целых четыре дубля прежде, чем добился того, что хотел, а потом снял еще пятый — на всякий случай.

Когда начались приготовления к сцене в толпе, у меня чуть закололо в запястье, поэтому я отошел в зрительный зал и сел в заднем ряду, а уж потом нажал нужную кнопку. Меня приветствовала Хонникер из Расчетного отдела.

— Боддеккер! — радостно сказала она. — Как возвращаемся домой — я с тобой или ты со мной?

— Мне все равно, — ответил я. — Можно опять ко мне.

— Моллен на митинге Фронта борцов за права животных, — сообщила она, — так что добро пожаловать в мой сад земных наслаждений.

— Можно и так, — согласился я.

— Эй… ты слышал что-нибудь о семье, которая живет в твоем доме?

А, там, в Принстоне. В моем личном Святом Граале, единственной причине, по которой я с самого начала позволил втянуть себя в авантюру с Ферманом.

— Папаша купился на идею. Детки тоже — для них там все еще слишком новое. Но мамаша упрямится. Так что, надо полагать, пока продолжается стадия переговоров.

— А твоя финансовая ситуация?

– «Старики» еще сидят на тех премиальных, что наобещали. Думаю, хотят торжественно вручить на рождественской вечеринке, чтобы все видели, какие они щедрые.

— Я тоже так думала. — Она произнесла это тоном, ясно дающим понять «спроси меня, что я думаю об этом теперь».

Я и спросил.

— У тебя ведь еще остались наличные, верно? — поинтересовалась она.

— Да еще и приумножились благодаря сберегательному вкладу, где приносят жалких пятнадцать с половиной процентов.

— А что, если я скажу тебе, что узнала способ увеличить эту сумму раз так… ну скажем, в десять — за ближайшие четыре-шесть недель?

— В десять? — Это позволило бы мне выплатить за дом полную стоимость, да еще и осталось бы кое-что на обстановку. — Что ты придумала?