В конце концов он вернулся туда, откуда уехал, — в Эдинбург. Город остался точно таким, каким он его помнил, — казалось, время здесь застыло навсегда. Он взобрался на холм — точно так же, как взбирался ребенком. Набрякшие от сырости снежные хлопья ложились ему на плечи тяжело, словно мертвецы. Ветер вылизывал дряхлый вулкан с верхушки до подножия, и его ледяной язык то и дело протыкал завесу тумана. Это был не самый холодный день на свете, но вроде того. В снежной круговерти вдруг послышался звук шагов. Ему почудилось, будто он узнаёт силуэт на правом склоне холма. Взбаламученные ветром кудри и эта знакомая, слегка развинченная поступь недовольной куклы… Еще один сон наяву, — сказал он себе.

Когда он отворил дверь дома своего детства, все часы Мадлен безмолвствовали. Анна и Луна, две его размалеванные названые тетки, с большим трудом узнали того, кто теперь и впрямь не мог уже называться Little Jack. Пришлось ему затянуть «Oh When the Saints», и лишь после этого обе изрядно усохшие девицы бросились его обнимать. Луна медленно повторила ему содержание первого их письма, того самого, которое он так и не получил, и попутно созналась, что все следующие послания были написаны ими. Не дожидаясь, пока молчание взорвет дом, Анна крепко сжала руку Джека и подвела его к постели Артура.

Вот тут-то старик и открыл Джеку тайну его жизни.

— Без часов Мадлен ты ни за что не пережил бы самый холодный день на свете. Но по прошествии нескольких месяцев твое собственное сердце из плоти и крови уже вполне способно было работать самостоятельно. Мадлен могла бы удалить часы, как удаляла швы после операций. Честно говоря, ей так и следовало поступить. Ни одна семья не решалась тебя усыновить, услышав тиканье этого дурацкого механизма, торчавшего из твоей груди. Но со временем Мадлен к тебе привязалась. Она смотрела на тебя как на крошечное слабенькое существо, которое нужно оберегать любой ценой, и эти ходики были чем-то вроде пуповины, соединявшей тебя с ней. Мадлен ужасно боялась того дня, когда ты станешь взрослым. И все пробовала настроить механику твоего сердца таким образом, чтобы вечно держать тебя при себе. Она уверяла нас, что не станет переживать, если тебе тоже случится когда-нибудь страдать из-за любви, ибо так уж устроена жизнь. Но это ей не удалось.