А потом Виктор как закричит: СУКИ!

Он все кричал и кричал это слово — «суки», а кто-то из наших стрелял — Пашка, кажется. А я смотрел на Иркин стриженый затылок и вдруг захотел ее погладить, пожалеть. Не знаю, что на меня нашло. Я пополз, сдирая в кровь локти, к Ирке, но тут меня какой-то урод подхватил под мышки, гаркнул в ухо: «Уходим!» и дал пинка под зад. Я побежал к замку. И все к замку побежали. Думали, надежно там укроемся. Дуралеи.

У самых ворот замка Алиса вскрикнула и упала — прямо в руки бледному Пашке.

Накаркал, скотина.

За день до того как космодром подожгли, я дома сидел. Мастерил многофункциональный молоток с пропеллером. По-моему, до меня никто ничего подобного не изобретал. Меня так увлекла эта задача, что я даже не сразу расслышал стук в дверь. Потом услышал, конечно: они в дверь так молотили, словно это барабан был. Открыл — на пороге Женька, мой старый школьный приятель, и Пашка с Алисой. Алиску я, конечно, сразу узнал, хоть и впервые ее вблизи видел. Ирка, Виктор и еще пара человек внизу ждали, это мне позже рассказали.

— Слушай, — говорит Женя. — Помоги спрятать Алису, а?

Я шею почесал, спрашиваю:

— А чего?

— Ты что, балда, совсем новости не смотришь?

— У меня и телевизора нет…

— А еще изобретателем себя называешь!

Этого я стерпеть, конечно, не мог.

Я им и говорю:

— А ну заходите!

Они зашли.

Я их в свою мастерскую привел, показываю молоток с пропеллером:

— Видите?

Женька к Алисе поворачивается:

— Алис, он, конечно, полный идиот, но парень хороший. И местность знает…

Идиот! Это он про меня, значит. Да ты сам идиот, Женька! И рубашка на тебе идиотская: зеленая в крапинку. Постыдился бы при девушке такое носить.

Короче, обиделся я на него. Уселся на корточки, вожусь со своим молотком. А пропеллер, зараза, все время отваливается. Обидно, жуть. Потому что Алиса видит, как он отваливается, и может подумать, что никакой я не изобретатель. Или еще что-нибудь гадкое.

Тут Алиса рядом присела. За руку меня взяла. Меня как током ударило, честное слово. Такая у нее рука… ласковая, что ли. Словно у мамы.

— Не обижайся, — говорит Алиса. — Женька не хотел тебя оскорблять.

— Да знаю я, — бурчу.

Алиса спрашивает:

— Проведешь нас к замку?

— Нету никакого замка, — бурчу. — Это городская легенда.

— А я верю, что есть, — говорит Алиса.

И вдруг мне так на нее посмотреть захотелось, что прям пятки зачесались; ну я взял и посмотрел. Смотрю и глаз отвести не могу: Алиса, как живая. Ну, то есть она и есть живая, конечно.

Красивая.

И глаза такие… печальные, что ли.

А она смеется:

— Что? — прядку со лба откинула. — Настоящая?

— Настоящая, — говорю. — Настоящая Алиса.

Когда власть сменилась, многие нервничали: как оно, мол, будет? Отменят ли карточки на колбасу? А на молоко? На молоко-то карточки отменят? Отменили. И сначала всё вроде неплохо шло. Полгода или год кое-как жили. А потом цены взлетели. И взлетали всё выше и выше. Люди сразу занервничали: а почему взлетели? Зачем, собственно? Есть ли экономические причины? Экономические причины нашлись. Но главной причиной почему-то назвали Алису с этими ее космодромами и прочими финтифлюшками. Они, мол, назад в прошлое страну тащат. А это ведь нехорошо, когда всякие космодромы и прочие финтифлюшки в прошлое тащат. Потому что пути назад нет.

К тому же настала пора освобождать место для новых героев.

В общем, народу подкинули версию об Алискином непосредственном участии в создании благоприятных условий для гиперинфляции. Так и заявили: создала, мол, благоприятные условия и так далее. Народ за эту версию ухватился. Но погромы не сразу начались. Пару лет версия неспешно варилась в человеческой среде. А потом, как водится, понеслось.

Я на всю эту катавасию особого внимания не обращал. Я дома сидел, изобретения мастерил. Очень я люблю всякое этакое мастерить, и чтоб сочетало в себе и то, и это, и еще третье. Раз в месяц ко мне папа приходит, деньги на журнальном столике оставляет и молча исчезает. Я его не виню: это ведь папа. Разве можно отца родного винить? У него новая семья. А то, что он со мной не разговаривает, так это ничего страшного. Зато он мне квартиру купил близко к центру. Однокомнатную, но зачем мне другая? Мне и в этой места полно. Живи — не хочу.

Но из дома выходить иногда надо. За хлебом, за молоком. Я и выходил. Руки суну в карманы и иду себе, глядя под ноги. Трещинки в асфальте считаю. Однажды иду в булочную, задумался и на что-то мягкое наступил. А мягкое как дернется! Я ногу убрал, смотрю: котенок на тротуаре лежит. Я его ботинком пошевелил, перевернул, а у него рана в животе, глубокая, и кровь сочится. Котенок необычный: одноглазый и без хвоста. Смотрит на меня, губами еле-еле шевелит: помоги, мол. Я голову поднял и только тогда сообразил, что прохожих вокруг полным-полно. И все они идут мимо меня и мимо котенка и старательно рожи отворачивают.