— Во-первых, это такая малость, что никто ничего не обнаружит, а во-вторых, из-за профессора Мендельсона стоимость квартир в вашем доме и на всей улице сильно поднялась. Так что, ему не положена с этого жалкая капля электричества?

— А сейчас, профессор Мендельсон, — торжественно сказал директор медицинского центра, — мы произведем имитацию срочного вызова. Мы все выйдем в другую комнату, а вы останетесь здесь, как будто вы один дома. Нажмите, пожалуйста, на кнопку, как будто вам, не дай Бог, нехорошо, и наш врач ответит вам через вот этот динамик на стене, как будто он вас расспрашивает и принимает срочные меры. Вы сможете слышать друг друга и разговаривать.

Профессор Мендельсон нетерпеливо махнул рукой. Он знает, что такое имитация, и он тем более знает, что такое срочные меры. Все доброхоты вышли на кухню, и директор крикнул:

— Нажмите на кнопку, пожалуйста!

Кнопка молчала.

— Он не нажимает, — сказал техник.

Мешулам бросился в комнату Папаваша:

— Почему ты не нажимаешь?!

— Зачем? Я его и так слышал из кухни, — сказал Папаваш. — Без всякого динамика.

— Ты должен нажать на кнопку, тогда ты услышишь его через динамик.

— Пожалуйста, нажмите на кнопку, профессор Мендельсон, — снова крикнул директор.

Папаваш нажал. Металлический, но приятный голос ответил:

— Здравствуйте, профессор Мендельсон. Говорит врач медцентра. Что случилось?

Папаваш покашлял, прочистил горло и сказал:

— В тысяча девятьсот шестьдесят четвертом году меня оставила моя жена Рая и у меня случился инфаркт.

Его речь была ровной и ясной. Это была речь, за которой стояли медицинские познания, застарелая тоска и давняя заученность, и у меня задрожали колени.

— У меня был не очень обширный инфаркт, — продолжал Папаваш, — я справился с ним сам и не рассказал никому, кроме нее. Но она не вернулась ко мне, и с тех пор мое здоровье стало ухудшаться.

Мешулам с силой обхватил меня и прижал к своему широкому, крепкому, невысокому, как и у меня, телу.

— Профессор Мендельсон, — попросил молодой врач в динамике, — мой отец был вашим учеником много лет назад. Извините, но этот разговор предназначен только для проверки технической исправности.

— Эта кровать, на которой я лежу сейчас один, — тем же ровным голосом продолжал Папаваш, — была нашей кроватью. Когда я лежу на ней, я чувствую себя очень плохо, а когда я лежу на другой кровати, я чувствую себя еще хуже.

— Почему ты не сказал? — Мешулам оттолкнул меня и бросился в комнату Папаваша. — Я немедленно привезу тебе новые кровати!

— Спасибо, профессор Мендельсон, система исправна, — сказал врач. — Я отключаюсь.

Директор, электрик и техник попрощались и ушли. Появился нагруженный пакетами повар, которого привел Мешулам. Я почувствовал себя лишним — друг и повар были здесь куда полезней, чем я.

— Оставайся поесть, — сказал Мешулам, — через двадцать минут будут готовы кебаб и салат.

— Нет, я поеду, — сказал я, а про себя подумал, что не должен был приходить с самого начала. Биньямин был прав, как всегда. Есть дела, которые нужно делать с другом, а не с сыновьями. С техником, а не с родственниками. Есть вещи, которые нужно рассказывать чужому человеку, через микрофон, и динамик, и провода, и кнопку, и с возможностью в любой момент отключить чужую беду.

Через два дня я вернулся навестить его.

— Как дела, Яирик? Я не слышал, как ты вошел, эта новая кнопка не зазвонила.

Я решил не объяснять и не исправлять.

— Как Лиора и девочки? — спросил он.

По моей коже забегали мурашки. С какого света вернулись эти мертвые зародыши, чтобы забраться в его мозг? Каким чудом из его рта появились две живые девочки?

— Лиора в порядке, — сказал я.

Напомнить ему «это был сын» и «это был дочь» того гинеколога-птицелюба? А может, процитировать слова Лиоры, такие же страшные: «Это мы с тобой, мы с тобой вместе — вот в чем проблема»?

— У меня есть новый анекдот, Яирик, хочешь послушать?

— Откуда у тебя все эти анекдоты? У тебя есть новые друзья, которых я не знаю?

— Из интернета. Я нахожу их там и переписываю в записную книжку.

И он тут же протягивает красивую белую руку к тумбочке возле кровати, открывает ящик и вынимает записную книжку. Я уже говорил, что он любит записные книжки и они всегда при нем, на всякий случай, маленькие и черные. И так же, как он сортировал и распределял всё на свете, он распределял и их: книжка пациентов, книжка заданий, которые нужно выполнить, книжка идей, которую он неожиданно вынимает из кармана, чтобы записать в ней что-нибудь и спрятать с демонстративной таинственностью. И хотя со временем он стал вполне компетентным пользователем компьютера, но по-прежнему утверждает, что в некоторых случаях записная книжка быстрее и удобнее. Теперь у него и для анекдотов есть отдельная записная книжка — если, не дай Бог, заявится гость, он сможет прочесть ему анекдот, вместо того чтобы общаться и вести беседы.