– Доброе утро! – говорю я охраннику.

– Доброе! – отвечает он, бросает на меня быстрый взгляд и, убедившись, что я – своя, снова утыкается в газету.

– А вы не подскажете?..– начинаю я.

– Что? – Он удивляется тому, что с ним заговорили, и даже настораживается.

– Мне просто любопытно. Скажите, а вы помните вечер, когда Эдика... С Эдиком...

– Помню. А что?

– А вы не знаете, Волков – гость, который был на эфире,– сразу ушел, или задержался?

– Сразу. Без десяти и спустился.

Дядечка отвечает охотно, не задаваясь вопросом, зачем мне все это надо. Впрочем, вопросы секретности не в его компетенции, главное, чтобы в офис не проникали чужие.

– А охранник с ним был?

– Был.

– Точно?

– Точно.

– А они не возвращались? Потом?

– Нет. Зачем им?

– А кто приходил ночью, уже после эфира?

И вот тут охранник серьезнеет и спрашивает:

– А вам зачем?

– Интересно...

Открывается дверь, входит незнакомая женщина.

– Вы к кому? – Охранник принимает грозный, независимый вид.

– Я к флористам,– постукивая каблуками по полу, чтобы стряхнуть налипший снег, сообщает женщина.

Я стою рядом в надежде дождаться продолжения разговора, но он оборачивается ко мне и говорит:

– Проходите, не мешайте работать.

Дима целует меня в коридоре, но я думаю о своем и через минуту уже не понимаю: был ли поцелуй, или мне только показалось; становится жаль, что Димины поцелуи входят в привычку.

Разочарование быстро оставляет меня. Входя в кабинет, я думаю о том, что узнала: Волков и охранник ушли сразу после эфира. Эдик – так бывало всегда – вышел из студии вместе с гостем, потому что за пятнадцать минут до конца часа начинался блок рекламных передач. Они могли перекинуться несколькими словами, но – если охранник ничего не перепутал – не более того. И Волков с охранником не возвращались. Зато ночью кто-то был, кто-то, о ком наш охранник не хочет говорить. А еще в офисе была Лапуля – она знала о кассете. И охранник Волкова мог разговаривать с ней во время эфира... Мог бы, если бы не Малышева. Кадры бегут в голове, складываясь в единый ряд.

Я уходила домой, начинался выпуск, и эхо заставки разносилось по опустевшему офису. Лапуля, поцеловав Виталя на прощанье, поднялась на третий этаж. Там, за поворотом, стоял охранник; мимо, махнув рукой и тут же скрывшись в туалете, прошел Цезарь, с балкона выглянула Малышева, позвала к себе, предложила сигарету. Кассета лежала у Лапули в сумке. Лапуля боялась и все время проверяла кассету: там ли? Чтобы быстро найти в большой сумке маленькую пластмассовую коробочку, Лапуля переложила ее в самый верхний, неглубокий кармашек.

– Как настроение? – прикуривая, спросила Лапуля, просто чтобы не молчать. Зажигалка плясала в трясущихся пальцах, не желая высекать огонь. Наконец тоненькая струйка дыма потекла вверх, и Лапуля прикрыла вмиг заслезившийся глаз.

– Нормально,– ответила Малышева и вздохнула.

– А что так? – Лапуля услышала в ответе слезливые нотки.

– А! – Малышева махнула рукой.– Хотела в Египет после Нового года...

– Не получается? – Лапуля, придерживая себя за локоть, отвела руку с сигаретой в сторону, подальше от роскошного ворота шубы.

– Денег не хватает.

– Займи.

– А отдавать?

– А ты на что рассчитывала?

– Думала, любовник подбросит,– и Малышева криво усмехнулась.

– А он? – Лапуля оживилась, и даже рука ее перестала трястись от страха и нервного напряжения.

– Не дал. Сказал, что сейчас денег нет. Сказал, что должен выплатить зарплаты и премии, а потом посмотрит, что останется.

– Зарплаты и премии? – Лапуля отшатнулась от Малышевой, и рыжий мех распластался по дверному стеклу. Она глянула в коридор: там стоял охранник Волкова и выжидательно смотрел на нее. Лапулю снова затрясло.

– Ага.– Малышева выпустила изо рта клуб дыма, и он поплыл, колыхаясь в зимнем холодном воздухе.

– Виталь?

– Да.– Малышева настороженно взглянула на Лапулю: ей не понравился тон.

– Вот скотина! – Лапуля стукнула рукой по стеклу, и оно яростно задрожало.

Из туалета вышел Цезарь и остановился, пораженный этим звоном.

Лапуля вышвырнула сигарету прочь, за балконные перила, и едва сдерживалась, чтобы не заплакать.

– Скотина! – повторила она.