Кассеты не было. Раз за разом Лапуля выворачивала сумочку, проверяла швы и даже кармашки, но ничего не могла найти. Она сидела в своей машине в темном переулке недалеко от офиса. На пассажирском сиденье рассыпались в беспорядке мелкие женские вещи. Дрожащей рукой Лапуля в который уже раз пошарила среди них: кассеты не было. Маленький тюбик помады, посверкивая золотыми гранями, скатился под сиденье. Лапуля подняла его и долго держала в руке, будто уснула с открытыми глазами. Потом очнулась, посмотрела на помаду, силясь вспомнить, зачем держит ее в руке, открыла колпачок, и, вывернув ярко-бордовый столбик, криво накрасила губы. Зазвонил телефон. Вздрогнув, Лапуля ринулась искать его все в той же куче, а найдя, уронила еще несколько важных мелочей, но уже не обратила на это внимания и сказала в трубку:

– Да?

– Ольга, где вы? Мы уже вышли из офиса.

– Я здесь, в машине, за углом.

– Мы сейчас подойдем.

Трубку повесили, и Лапуля открыла дверцу: ей захотелось выбраться из машины. Ноги ее, скованные узкой юбкой, повисли над дорогой, но все никак не могли коснуться земли, и она болтала ими, пока твердая мужская рука не подхватила ее под локоть, помогая выйти.

Лапуля стояла посреди темной улицы, зажатой заборами частных домов. Ее пухлые, криво накрашенные губы дрожали, переливаясь перламутровым блеском; на круглых щеках в свете фонаря отчетливо виднелся белый мягкий пушок.

– Где кассета? – Охранник Волкова был высок и спортивен, но даже ему приходилось смотреть снизу вверх на Лапулю, поднятую над землей высокими каблуками. А она при всем своем росте казалась сейчас трогательной и беззащитной. Ноги ее скользили по мокрому льду, и каблуки, как коготки котенка, тщетно цеплялись за землю.

– Нету...– ответила Лапуля и робко взглянула поверх забора, на окно «Новостей», за которым сейчас уже должен был переодеваться после эфира ее муж.

– Как это? – Охранник, видя ее испуг, забавлялся: наверное, подумал, что она решила набить цену.

– Я ее потеряла, когда там... С Малышевой... Ну там... Вы видели...

Ее рука, изогнутая в запястье и повернутая ладонью вверх, робко указала на курительный балкончик. Охранник Волкова лениво посмотрел туда:

– Точно?

– Точно! – радостно согласилась Лапуля.– Я всю сумку перерыла: точно – там. Я сейчас схожу...

Охранник Волкова нагнулся и посмотрел в салон: на сиденье водителя распласталась вывернутая наизнанку женская сумка, похожая на выпотрошенную зверюшку. На пассажирском сиденье высилась гора всякого дамского хлама.

– Я пойду? – напомнила о себе Лапуля.

– Нет,– ответил охранник.– Я сам. Но если не найду!..

И он ушел. А Лапуля, проводив взглядом его черную узкую спину, быстро юркнула в машину. Автомобиль тронулся с места, и крохотные тюбики помады, пакетики с одноразовыми салфетками, несъеденные помятые конфеты, записные книжки и визитки посыпались на пол. Звякнув, ударилось о рычаг и разбилось крохотное зеркальце.

Я так ясно нарисовала себе эту картину, что даже подошла к окну – посмотреть, не видно ли за забором ближайшего дома следов от машины, не лежит ли там, заметенный снегом, вмерзший в лед золотой тюбик губной помады или, может быть, фантик от дорогой конфеты... Лапуля в офис не возвращалась, никто ее после драки не видел, да и вернуться ей было бы трудно: вряд ли ей хотелось снова попасть в Малышевские костлявые лапы. Но и охранник не возвращался тоже. Кассету нашла уборщица. Значит, никто ее в тот вечер не искал. Но почему? Может ли быть, что охранника отвлекли какие-то дела, и он уехал, оставив такую важную кассету воле случая? Или он посчитал, что случайный человек все равно не поймет, что там изображено, и решил подослать Лапулю? Все это выглядело не слишком логично, но воображение заработало снова.

На другой день заплаканная Лапуля, так и не дождавшаяся мужа с работы, вышла из дома. Мобильник Эдика был выключен, и Лапуля заподозрила его в измене.

Охранник встретил ее в подъезде.

– Кассету я не нашел,– прошипел он, и, словно испугавшись его змеиного шипа, где-то наверху глухо хлопнула, закрываясь, входная дверь.– Ищи сама.

– Как же я найду? – ахнула Лапуля, сжимая в пушистых лапках коричневую брюхастую сумку.

– Как хочешь,– зашептал охранник и посторонился, пропуская вошедших в подъезд парней. Те косо взглянули на странную парочку: высокую крупную женщину и худощавого мужчину, прижавшего ее к подъездной стене, но прошли мимо.– Чтобы на следующей неделе кассета была у меня, договорились?

– И тогда,– сказала Лапуля, приободрившись от мягкого, почти благожелательного тона охранника и от того, что парни все еще поднимались по лестнице,– вы мне заплатите, как договаривались?