Шрифт:
– Фу... как неэстетично, но в то же время как правдиво... – неожиданно согласилась Мира. – Знаешь, с мужем я почти всегда притворяюсь в постели, а с тобой мне даже не нужно заниматься любовью... Я все время на пике блаженства!
– Я не верю в семейное счастье... По крайней мере, в этом городе идейных насильников и идиотических поселянок. В любой семье муж неизменно становится досаждающим вампиром. Любовь чахнет в серых объятиях воскресной болезни под названием «Вынеси мусор!»
– А я верю в семейное счастье... с тобой!
– Петрарка утверждал, что у влюбленных нет и не может быть одной крыши... – сказал Николай и подумал: «Как странно, она так говорит, будто свободна и готова выйти за меня замуж...»
Мира словно прочла его мысли и, высвободившись из объятий, принялась размахивать руками и декламировать:
Влюбленный попугайЧитал стихи Петрарки,Которые он слышалПо радио однажды.Влюбленный попугайМечтал о синей сойке,Которую он виделОднажды за окном.Влюбленный попугайСчитал, что он влюбленный.Хотя он долго думал:Что значит это слово?Читал стихи Петрарки,Которых он не понял,Мечтал о синей сойке,Которую не знал...– Как замечательно! Это твои стихи?
– Нет, их сочинила одна девочка...
– Все равно прекрасно!
– Да, нам посчастливилось родиться здесь, где все дышит стихами!
– Противоречивый город. Я от него устал... Город, где по улицам бродит тень Пушкина и тут же, рядом, восставшие извращенцы рвут свои эскадронные глотки лозунгами: «Остановите болота!», а сами вечно тянут нас в исключительную топь...
– А почитай мне свои стихи...
Николай подумал.
– Ну. Вот одно про Петербург...
Город умер.Раздалось затишье.Том растрепан, и голос понурЧетвертуемых четверостиший,Абортивных аббревиатур.Мозг расплющен. Он кажется плосче,Замурованный в кафель строки.Сотрясает Дворцовую площадьТоржествующий вздор. Изреки!Оправдайся! Не мы ли молили,Став немыми, кусая губ синьВ кровь, – «...in nomine patri, et filiiEt spiritus sanсti...», – Аминь!Прав лишь тот, кто грядёт. Разве тёмноЗа решеткою пальцев пяти?Но эффект от мостов разведённыхПорождает дурной аппетит.Пятернями растерзанный саван,И поруганный в белой ночиГрад Петра, городская канава —Склеп достойный. Он умер. Молчи.– Хорошо, но страшно...
– Теперь я буду писать совсем другие стихи...
– Другие?
– Да, о тебе... Теперь все мои стихи будут только о тебе...
– Как здорово! – Мира счастливо улыбнулась и доверчиво прижалась к его плечу.
Между тем город погрузился в сумерки, и им пришлось расстаться. Проводив Миру, Николай отправился к Михею и напрямик, без лишних миндальностей, попросил одолжить ему ключ хоть на пару часов.
– Ну, ты силен, брат, – завистливо просипел Михей. Он много курил, притом исключительно «Беломор». Сам Михей практически никогда не спал с одной и той же женщиной дважды, ибо считал это дурным вкусом и напрасной тратой времени... Несмотря на свои молодые годы, Михей мог поспорить с самыми выдающимися ловеласами за сомнительную ветвь первенства. Выглядел он старше своих лет, носил густую бороду «а-ля Карл Маркс» и нравился женщинам просто до истерики.
– Познакомишь? – хитро спросил он, заранее зная ответ.
– Нет... Ты ее соблазнишь, и мне придется тебя убить...
– В очередной раз... – вздохнул Михей и закурил папиросу.
– Что в очередной раз?
– Убить в очередной раз! – подмигнул Михей.
Кроме первой любви Николая, Михей еще пару раз увел у него потенциальных девочек. Это не мешало им оставаться друзьями.
Устраивалась попойка, приглашались две девочки, и все заканчивалось тем, что Николай отправлялся домой, а Михей спал с обеими. Стеснительность Николая, его заурядная внешность и путанный, сложный язык мешали простым житейским отношениям...
– Только ты убери свои бросовые штаны, а то предметы твоего нехитрого туалета вечно раскиданы по всей хате... – проворчал Николай, которому подмигивания Михея отнюдь не улучшили настроение.
– Ничего, ничего... Твоя торгующаяся нимфа даже не заметит моего беспорядка... Любовь к одной женщине – словно перепорученные похороны...
– Что ты имеешь в виду?
– Ну. Какая разница, где упокоится несостоявшаяся жизнь, в настоящем склепе или в презервативе?.. И в том и в другом случае жизнь не состоялась, и так ли важно, на каком именно этапе! Есть ли разница, кто похоронит твое несостоявшееся потомство? Кстати, если тебе придет в голову славная идея воспользоваться резинкой, они у меня в письменном столе...
– Ты имеешь в виду стирательную резинку?
– Да, если ты сможешь натянуть ее себе на это место, то конечно, стирательную...
– Ты что, держишь презервативы в письменном столе? Оригинальное место хранения...
– Уж не обессудь... А где мне их хранить? В сберкассе? Тумбочки у меня нет, видишь сам... Бедность...
– Хотел бы я быть таким бедным, как ты...
– Кстати, там же, в столе, есть и дезодорант, если тебе захочется разрушить все мосты, ведущие к твоему невинному прошлому...