— За мою будущую миллионершу. — Она выпила за это в полном восторге — решила, что это удачная шутка. Потом он сказал: — Мы должны выпить и за Жанель.

— Почему Жанель? Ты женишься на мне.

Он улыбнулся:

— Она вела переговоры по контракту.

— Брачному контракту?

— Контракту на книгу. — Он погладил бумаги — ей нравилось, когда он гладил ее так по голове. — Теперь ты на миллион долларов богаче, и в этом существенная заслуга Жанель.

— Мне нужен миллион долларов?

— Нам нужен. — Он положил руку ей на колени.

— А.

— Разумеется, все устроил я, но Жанель съездила в Нью-Йорк и довела дело до конца.

— Сегодня?

— Несколько недель назад.

— Я еще даже не напечатала…

— Уже была первая часть.

— Но я дала ее тебе.Как Жанель…

— Жанель мой партнер, Анастасия. Привыкай. Если бы не ее упорство, мы бы вряд ли получили контракт на две книги.

— Мою книгу и ее?

— Конечно нет. Жанель не писатель. Не нужно ревновать.

— Тогда какую?

— На твою первую книгу и на следующую.

— Нет никакой следующей. — Она уже допила шампанское, но все равно взяла бокал. Официант наполнил его на полпути к ее губам. — Нет никакого другого романа, Саймон, только первый.

— Я знаю. Но ты его напишешь. Жанель выбила тебе целый год.

— Я не могу. — Она потянула за кольцо. Высвободила руку.

— Все в порядке. — Саймон помог надеть кольцо обратно на дрожащий палец. — Тебе не нужно ничего делать, если не хочешь. Я не могу тебя заставлять. Я могу только дать тебе простор.

— Простор?

— Простор, чтобы писать… или не писать… как захочешь.

— Я не хочу простора, Саймон. Я хочу… тебя.

— И я, Жанель.

— Кто?!

— Анастасия.

— Ты сказал…

— Не будь такой чувствительной. Это недостойно. — Но она уже плакала, она серьезно относилась к связям — и он это видел. — Господи Иисусе,Анастасия!

— Иисусе?Ты еврей, Саймон. Что ты знаешь о…

— Думаю, нам стоит отвезти тебя домой. — Саймон погладил ее волосы. Он смотрел на других клиентов. Попросил счет, продолжая ее гладить. — Я люблю тебя, Анастасия.

— А если…

— Я все равно буду тебя любить. Нам просто всегда надо верить друг другу.

Он сложил контракт в нагрудный карман. Вывел ее из ресторана.

В лифте он попытался ее поцеловать.

— Кольцо, — сказала она, уворачиваясь, — где оно?

Он взял ее руку и показал.

— Нет. Настоящее.

— Оно настоящее. Четыре карата, платина.

— Нет, которое ты надел мне ночью, моя бечевка.

— Ты же не…

— Потерял? Уже?

Саймон нажал кнопку, чтобы вернуть лифт на верхний этаж, но сначала им пришлось спуститься в вестибюль. Он попросил ее выйти.

— Я вернусь, — сказал он.

Но когда он наконец вернулся с узелком бечевки, Анастасии уже не было.

Мишель в тот вечер была одна. Я оставил постель незадолго до окончания рабочего дня, хотел побыть дома один, и, поскольку я не озаботился привести в порядок простыни и одеяла, Мишель в пижаме и с большой кружкой овощного супа заняла мое место к семи вечера.

Она включила телевизор. Она никогда не смеялась над комедиями положений, даже если они были смешными, но хотела знать, кто с кем спит, чьи браки идут на поправку и может ли любовь длиться вечно. Она воспринимала это по меньшей мере так же серьезно, как вечерние новости, и, возможно, была права — ведь сюжетная линия знакомого шоу больше соответствовала ее жизни, чем война абсолютно незнакомых людей в Конго. И не важно, что кровопролитие в Африке реально, а секс в этих комедиях — лишь спецэффект: современные женщины подражают героине, которая спит с самым крутым парнем, а мужчины примеряют фразочки парня, с которыми спит эта самая девушка, дабы привлечь женщин, которые стараются подделаться под ее облик. Вся Дарвинова теория, все наше тысячелетнее восхождение из первобытного бардака опирается на ежедневную дозу прайм-тайма. Чтобы понять естественный отбор, ученому нужно всего лишь проконсультироваться в «Нильсен Рейтингз». А что до всех нас, жизни наши зависят от телепрограммы: благодаря телевизору у Мишель была та же система координат, что у любого в Америке. У них были схожие тайны, общие отношения. Она могла вести равно бессодержательные беседы с любым — с кем угодно, кроме, разумеется, бедной, изолированной от мира Стэси.

Но тогда Анастасия ничего этого не знала. Она знала только адрес Мишель и проулок, который вел к ее дому. Знала, в каком цветочном горшке Мишель хранит запасной ключ. Знала, как справиться с хитрым замком.

— Джонатон? — заорала Мишель из постели, перекрывая шум межгендерной драки подушками по телевизору. — Это ты?

— Всего лишь я, — ответила Анастасия от дверей спальни. — Ты не против? Здесь больше никого?

— Стэси? — В свете от телевизора голубые глаза Анастасии стали бирюзовыми. Но Мишель заметила не это — и даже не контур лица, нехарактерный для нее. — Ты обручилась?