Она была превосходной хозяйкой в тот вечер. Я хочу сказать, она принимала поздравления с благосклонностью женщины, привыкшей к комплиментам. Она улыбалась и протягивала руку в перчатке для легкого поцелуя, нежного пожатия или компетентного восхищения бриллиантом, в другой руке непринужденно сохраняя в равновесии часто наполняющийся бокал. Потом, не уточняя, со свадьбой или романом ее поздравляют, платьем или фигурой, которую оно свободно драпировало, восторгаются, она приседала в легком реверансе, отпивала из бокала и отворачивалась, дабы принять свежую порцию поклонения.

— А, это ты, — сказала она, увидев, что повернулась ко мне после учтивого обмена любезностями с незнакомцем, чье лицо было смутно знакомо чуть ли не с эры немого кино. По привычке протянула мне руку.

Я взял ее руку в свою. Кажется, прежде мы ни разу не касались друг друга.

— А тот человек, с которым ты только что?.. — спросил я, желая сказать что-то, помимо очередных пустых поздравлений.

Она пожала плечами:

— Угадай.

— Мм…

— Ни за что не сможешь.

— Нет.

— Я дам тебе подсказку. Поскольку я невеста Саймона, мне полагается иметь что-то старое, что-то новое, что-то чужое и что-то голубое. Голубое — это мои контактные линзы. — Она широко раскрыла глаза, чтобы показать мне. — Новое — это мое платье. — Она сделала реверанс. — Старое — вот этот бриллиантовый браслет, который подарил мне муж. Он говорит, это настоящая фамильная драгоценность. А теперь угадай, что у меня чужое.

— Не знаю.

— Ну конечно, не знаешь, глупый. Потому я тебя и спрашиваю.

— Потанцуй со мной. — Я все еще держал ее за руку, а оркестр играл что-то медленное и достаточно сентиментальное, чтобы заглушить все, что могло произойти между двумя людьми. — В танце я скажу все, что захочешь.

— Я слишком пьяна, чтобы танцевать. — Она приблизила лицо к моему и подергала носом. — И ты тоже. — Но пошла за мной.

Саймон видел, как я положил руки на покатые выступы ее тела. Проницательная Анастасия ослабила объятие и переместила мои ладони на пологий спуск талии. Ее муж улыбнулся, когда мы начали танцевать. Кивнул мне, благодарный за временную заботу о его жене.

Анастасия не двигалась под музыку согласно какому-то ни было плану. Она уткнулась мне в грудь и замерла, словно рухнув в кровать. Обняла мою шею, запустив кончики пальцев под накрахмаленный воротничок. Это направило мои руки глубоко в складки ее платья. Они оказались там, где полагалось быть краям трусиков. Не встретив препятствия, мои руки нырнули глубже, притягивая ее ближе.

— Ты плохо стараешься, — сказала она. Я убрал руки. Одной рукой она положила их обратно. Сдвинула еще ниже. — Я не об этом. Я о том, что ты должен сказать мне…

— Можно мне подсказку?

— Я смотрю на нее сейчас.

— Ты смотришь на меня.

— Вот именно.

— Ты хочешь сказать…

— Чужое — это твое уважение, я взяла его у тебя в долг. Я сейчас пьяна и просто хочу сказать тебе спасибо. Саймон не женился бы на мне, навряд ли, если бы не твое восхищение романом.

— Нельзя взять в долг…

— Знаю, это не принято, но мне не хотелось надевать дурацкие жемчужные серьги Жанель или еще какую бессмыслицу. Важно, какой ты меня видишь, Джонатон.

— Но ты не можешь взять в долг мое уважение. Оно и так твое. Я твой на…

— Не будь так уверен.

Музыка взлетела к концу. Я сжал Стэси, но мне удалось удержать лишь белую ткань. Она повернулась. Я потянулся за ней. Мои руки встретили Мишель.

— Не возражаешь? — спросила она меня. — В память о добрых старых временах.

— Э.

Она взялась за белые руки Анастасии. Пока они танцевали, я подошел к Саймону. Люди вокруг его невесты сходились в пары и снова расходились. И толпа совсем ее поглотила.

To был последний раз, когда Анастасию видели на нашем континенте — на некоторое время она исчезла. Впрочем, у нас был ее роман: на той неделе, когда Саймон увез ее в свадебное путешествие в Рим, «Шрайбер» разослал несколько сотен тысяч экземпляров по книжным магазинам страны.

Книгу приняли все. Независимые магазины расхваливали ее на самодельных плакатах, приклеенных скотчем к полкам. Сетевые магазины украшали витрины дюжинами книг — половина перевернуты, чтобы видно было фото с задней обложки: прелестная юная писательница в мальчишеских бриджах едет по лесу на велосипеде. Когда первый тираж был распродан, роман допечатали и из задней обложки сделали первую. Это позволило издателю разместить на месте фотографии отрывки рецензий из ведущих журналов и газет. Они, естественно, заменили мою оценку романа, сочиненную в шрайберовском отделе маркетинга: я называл книгу «первым в моей жизни шедевром начинающего автора». От этих слов я не отказываюсь по сей день.