Сначала он раскатал презерватив, стерильный, как белые перчатки, в которых он брал редкие книги из своей коллекции. Потом занял место сверху. Он уложился ровно в десять минут, затем довел до оргазма ее. Никаких липких следов. Никаких видимых последствий: Саймон утверждал, что тоже кончил, хотя спермы она не заметила. Через несколько минут он предложил повторить цикл. Понаблюдал, как она мечется под его бедрами. Улыбнулся и пригвоздил ее к постели, а она билась в беспомощных конвульсиях, не в силах дотянуться до него обезумевшими ладошками. Семь минут, восемь минут, девять минут. Она остановила его, будто сняла иглу проигрывателя с хорошо знакомой пластинки.

Она уложила его на спину. Заползла сверху. Направила его член себе между ног. Приподняла свое тело и уронила. Вытянулась и соскользнула. Он смотрел на нее, как невыключенная люстра. Анастасия развернулась. Вагиной ткнулась ему в лицо. Сняла резинку. Придвинулась. Она лизала, сосала, прикусывала. Он резко дернулся и вынул.

— Я проглочу, — сказала она, — тебе не нужно…

— Я знаю, — ответил он.

Она повернулась к нему:

— То есть уже все?

Он кивнул:

— Я все чувствую, как любой мужчина.

— И никогда ничего не выходит? То есть…

— Анастасия, дело не в тебе.

— Я сначала не поняла.

— По-моему, оно и к лучшему.

— Тогда мы просто сделаем вид. — Она перекатилась на спину, как ребенок, который играет во взрослую игру и желает доказать, что наконец понял правила. Но Саймон закончил. Он накрыл ее руку своей и удержал.

Вздрогнув, Анастасия проснулась. Лицо — клякса, волосы — колтун, складки от подушки. Все тело — неприкрытое смущение. Лихорадочный пот приклеил простыни к телу.

— Что такое? — еле слышно спросила она.

— Утро, — ответил Саймон.

— А… — Она кулаками потерла глаза. Саймон сидел рядом на постели. В пижаме. — Хочешь снова заняться со мной сексом? Мы можем.

— Наверное, нам стоит съесть что-нибудь.

— Что?

— Я решил, мы будем яйца «бенедикт».

— Ты по правде знаешь, как их готовить? Поцелуй меня.

Он наклонился. Откинул одеяло с ее лица.

Она его укусила, чтобы оставить след.

— Не надо.

— Ты такой бука. — Но теперь она слегка улыбалась. В животе урчало. Саймон обещал принести завтрак в постель.

Она выбралась из-под одеяла. В углу на полке под постером в стиле «ар нуво» с хорошенькой разоблачающейся девицей заметила телевизор. Включила, легла обратно и стала смотреть.

Телевизор Саймона был настроен на его любимый канал — круглосуточные финансовые новости, освещавшие очередной рекордный день чемпионского года экономики, о которой ведущие рассказывали будто о спортивном герое. Сколько Анастасия помнила, экономика ежедневно одерживала победу. Стэси родилась во времена рейгановской революции, а потому язык банкротства — всеобщее безмолвие рухнувшей экономической системы — был для нее чужим, как подробности средневековых пыток. Новая экономика всегда на вершине, вопреки любому здравому смыслу. Просмотр финансовых новостей представлялся ей наблюдением за событиями с заранее известной развязкой в замедленном темпе, и, по-моему, она не постигала, с чего бы взрослому телекомментатору интересоваться этим, а не матчем, результат которого давно оглашен, или фактом вращения земли. Для Анастасии, у которой на счете было меньше сотни долларов, экономика была так же далека, как дела космические, но звезды были хотя бы ослепительнее ленты биржевых сводок. Она закрыла глаза, дабы грезить о ночном небе.

Она снова проснулась от того, что Саймон выключил телевизор. Улыбнулась ему:

— Мне еще ни разу не готовили завтрак.

— Говорят, у меня прекрасно получается «голландез».

— Кто?

— Соус по-голландски.

— Кто говорит, что он у тебя хорошо получается?

— Ну, Жанель говорила. Она выросла на яйцах «бенедикт».

— Ты часто готовишь ей яйца?

— Ей не нужно беспокоиться о холестерине.

— По-твоему, у нее хорошая фигура.

— По-моему, ты самая необычная девушка из тех, что я встречал.

Он повел плечом, чтобы она освободила центр кровати. Его руки подрагивали под тяжестью лакированного подноса. Анастасия кивнула, застенчиво пытаясь прикрыться доступным ей куском одеяла.

Саймон поставил поднос на кровать.

— Хочешь надеть что-нибудь? — спросил он. Она снова кивнула. Он извлек из стенного шкафа красный атласный халат и накинул ей на плечи.

— Спасибо, — сказала она. Поблагодарила за тарелку, которую он ей вручил. Она смотрела, как он взял свою тарелку и сел напротив. Анастасия поняла, что завтрак в постели означает всего лишь пикник на матрасе.

Но это было роскошно. Он разложил перед ней полный комплект серебряных приборов и отдельно ложечку для второго блюда. Пока они ели, он учил ее разбирать английские пробы на серебре, рассказал их историю за несколько сотен лет, отвечая на взгляд, который она бросила на то, что сначала приняла за отметины зубов. Она ничего не отвечала, и он перешел к основным видам рисунка на фарфоре. Она просто ела, изголодавшись с вечера. Он положил ей столько же, сколько себе. Она перемешала все на тарелке, подлив еще соуса из маленькой серебряной соусницы. Собрала все вилкой, чтобы получилась полная вкусовая гамма, и отправила в рот.