«Мы и есть покорные овечки, — с ожесточением подумала Тиана, — Эдвард так и сказал».

На мгновение в ней всколыхнулась острая ненависть к отцу. Если бы лорд Меррисон меньше опекал дочерей, они были 6ы гораздо счастливее. Если бы он позволял им то, что позволено любой нормальной девушке из высшего общества: красиво одеваться, говорить с теми людьми, с которыми захочется; пусть, можно исключить некоторых, совсем уж отъявленных негодяев, чья репутация гораздо чернее, чем репутация лорда Картрайта. Но все же — общаться, обмениваться новостями, участвовать в разных начинаниях, заводить друзей. У сестер Меррисон не было подруг — только они сами. А как можно подружиться с кем-либо, когда с тебя глаз не спускают? Как можно найти себе человека по сердцу, если отец наблюдает пристально, будто кот за мышью?

Тут Тиана вспомнила, что до конца года ее выдадут замуж, и усилием воли отогнала грусть. Не годится думать об этом сейчас, когда человек, о котором она столько размышляла, наконец вместе с нею хотя бы на несколько минут. Танец между тем начался; леди и джентльмены шагнули навстречу друг другу, пары смешались, закружились; мир превратился в музыку и счет, и Тиана снова будто провалилась в иную реальность. Здесь, в танце, было все возможно, границы исчезали; и когда Эдвард подал ей правую руку и повел ее к концу колонны между линиями танцующих, Тиана уже улыбалась широко и искренне.

— Я вижу, вы любите танцевать, — заметил лорд Картрайт.

— Это правда. Для меня танец — возможность побыть кем-то другим.

Он бросил на нее быстрый взгляд.

— Никогда не смотрел на это с такой точки зрения.

— Вы никогда не были мною, милорд.

Они взялись за руки, оказавшись друг напротив друга, и двинулись обратно к своим местам.

— Что же означает быть Кристианой Меррисон, мисс?

— Тианой Меррисон, милорд. Я терпеть не могу свое полное имя.

— Почему же?

— В нем слишком много церковного, а в моей жизни этого и так достаточно.

Они отпустили руки, сделали по четыре шага за спинами второй пары, обошли их, сдвинувшись таким образом к концу колонны, и снова остановились.

— Но вы не ответили на вопрос, — сказал лорд Картрайт, вместе с Тианой четырежды хлопая в ладоши.

— На него не ответишь в двух словах.

Эдвард взял девушку за руку и поменялся с Тианой местами.

— Тогда, похоже, мне придется украсть вас, чтобы выяснить это.

— Вряд ли вам будет интересно, милорд.

Разговор оборвался: пары взялись за руки и пропрыгали целый круг — какие уж тут беседы. Но Тиана все время ощущала направленный на нее взгляд Эдварда, и это сбивало с толку. Она даже ошиблась в одном шаге, но быстро выправилась.

Танец закончился, партнеры поклонились друг другу. Эдвард вновь подал Тиане руку.

— Значит, вы считаете, что мне будет неинтересно слушать о вас. — Память у него была исключительно цепкая. — Но все же, может быть, расскажете?

— Это не объяснишь в двух словах. А контрданс закончился.

— И что?

— Вы должны отвести меня обратно к отцу.

— Иначе у меня будут неприятности?

— Иначе неприятности будут у меня.

Эдвард недоверчиво на нее уставился.

— Прошу прощения, мисс Меррисон, я, наверное, что-то не так понял. Несколько минут разговора со мною на виду у всего зала (заметим, ничего непристойного!), и вас ждет наказание?

— К сожалению, именно так. Мне стыдно в этом сознаваться, но так и есть.

Тиана вздохнула. Она не знала, насколько можно доверять лорду Картрайту. Насколько у него вообще добрые намерения. Злым он не выглядел; да и сколько она наблюдала за ним раньше — он не казался закоренелым грешником. Вряд ли он причинит ей вред. Внимание отца — словно броня вокруг Тианы, даже если удастся украсть несколько минут беседы, лорд Картраит никак не повредит ее репутации и самой Тиане. Но вот доверие… Отец всегда учил ее не болтать о делах семьи с незнакомыми людьми. И со знакомыми тоже. Дела семьи Меррисон касаются только семьи Меррисон.

И тем не менее Тиана не удержалась:

— Если он сочтет, что я вела себя неприлично, то не возьмет меня на следующий бал.

— Такое уже случалось?

— Неоднократно.

— Хорошо. Идемте к вашему отцу. Только медленно.

К счастью, они находились в противоположном от «гнезда Меррисонов» конце зала; это позволяло растянуть разговор еще на пару минут. Эдвард пошел очень неспешно.

— Сделаем вид, что вы устали, — сказал он. — Видите вон то кресло у стены? Споткнитесь поблизости, притворитесь, что у вас развязалась лента на туфельке.