Может, дракончик просто хотел отвлечь меня от допроса. Если так, то это ему удалось. Я задумчиво молчала почти до конца дня, пока за поворотом не открылся очередной высокий частокол, из-за которого слышался собачий брех и поднимались уютные дымки. Большое село.

— Ни слова при людях, — свирепо прошептала я дракончику. — Пустите переночевать, — попросилась в открывшееся в воротах окошко и под скрип петель въехала в село.

— Угощайтесь, госпожа Странствующая!

Я с тоской поглядела на очередную лепешку. Встретили меня как Майскую Фею — с восторгом и разве что без радостных танцев. Мигом увели в хлев Мышака, пообещали заботиться о моей зеленой ящерице. И тут же вручили хлеб-соль. Я обмакнула ломоть в соляные крохи и захрустела, как горстью песка — в хлебе попадались десятки целых зерен. На выступление село собралось в полном составе — разве что собак не согнали. В этот раз выпала песня под барабан. Толпа с восхищением наблюдала, как я произношу заклинание, как надувается и твердеет кожаный мешочек, и восторженными криками встретила первые слова героического повествования о бое дракона и свинопаса.

— Да это только начало! — попробовала я поумерить восторг публики.

— Не сердитесь, госпожа Странствующая, мы вас так ждали, так ждали! — извинился за всех староста.

Окончив историю героической победы, свалившегося богатства и веселой свадьбы, я замолчала. Молчала и толпа. Мы глядели друг на друга.

— Все, конец, — сказала я.

— Ура Странствующей! — закричал староста, и толпа подхватила клич.

Почему мне показалось, что меня никто не слушал?

— Отведайте, госпожа, — вручили мне сразу после выступления что-то тоненькое и липкое.

— Что это? — спросила я, прожевав и прокашляв небольшой кусочек.

— Ячменная лепешка с медом! — радостно ответил староста. — Вы ешьте, госпожа Странствующая, ешьте, вам еще приготовят!

И староста показал на плоский камень, по которому здоровенные парни с уханьем катали огромный валун, а девушка досыпала зерно. Я удивилась, но смолчала. Смолчала я и на общем ужине, когда у всех, кроме меня, на коленях оказались деревянные ступки, и во время трапезы они дружно растирали зерно. Под нескончаемый шорох я ела лепешки из плохо перемолотой муки, блинчики с печеными яблоками, пирожки с зайчатиной, утку в тесте, гречневые оладьи в патоке, овсяные коржи, выплевывала десятки неперемолотых зерен, но молчала. Смолчала я, когда маленького худого мальчика послали намолоть муки, и он с натугой принялся вертеть стоявшие неподалеку жернова. Но когда во время беседы в общинный дом с ревом ворвалась какая-то девочка, отдавившая палец каменной теркой, я уже не выдержала:

— Да у вас что, мельницы обычной нет?

И по невероятно счастливому, довольному, одухотворенному лицу старосты поняла, что наконец-то задала нужный вопрос.

— Есть, госпожа Странствующая, есть у нас отличная мельница на запруде! Со всей округи зерно везли! Только вот такая с ней беда приключилась…

Я мысленно застонала. Похоже, на мне только что захлопнулся какой-то капкан.

— …А потом Сварт-Певун мешок в мельницу, значит, заносит, глядь: Горл без единой кровинки у лотка лежит! Сварт подбежал к нему, даже мешок сбросить забыл — и тут кто-то на спину ему как прыгнет! И давай мешок драть! Сварт мешок выронил — и бежать! По ступеням катился, руку сломал. Одно спасло — сытые они, видно, были.

— Кто — они? — мрачно уточнила я. Рассказ старосты подозрительно напоминал историю Декры. Две кружки пива уже стояли между нами для облегчения переговоров.

— Да вампиры же! — удивился моей непонятливости староста. — Завелись вот, на нашу голову. Мы с соседями собрались, пробовали на них сходить, но их и серебро не особо берет. Трех охотников погрызли, мы и отступились. А они с тех пор шалят — на поля набегают, курей губят, в дома скребутся. После заката в одиночку из дому хоть и не выходи — точно утащат!

— А днем вы их бить не пробовали? — припомнила я одну балладу. — Они вроде днем спать должны.

— Ходили, в самый полдень, — подтвердил староста, — Специально выгадали, на небе ни облачка не было. Так они нас целую версту гнали, еле спаслись. Спать-то они спали, разбудили мы их — вот они вдвое злей и были!

— Так они и солнца не боятся? — поразилась я количеству вранья в песнях.

— Чего не знаю, того не знаю, — не стал выдумывать староста. — Но гнали они нас здорово. А мельница хорошая. Лет сорок назад с гномами ставили, одних коров два десятка им отвели. Колеса мореного дуба, шестерни из синей стали. Жалко ее!

— Кого?

— Мельницу же! — снова поразился моей недогадливости староста.

— Так обратитесь в Светлый Храм, вампиры вроде по их части, — посоветовала я и опять расстроила главу общины.