— Вранье, — прохрипел Дарби, приподнимаясь с камней. На Рингила пахнуло запахом грязной плоти, мочи и дешевого вина. — Они обозвали меня бродягой. А я ведь когда-то спасал их мамаш. Защищал от проклятых ящериц. И что в благодарность? Я всегда зарабатывал на жизнь честно, острым клинком. Не грабил семьи, как эти чернильные душонки.

— Не знаю, что он тут мелет. — Второй судейский говорил намного спокойнее первого, возможно, потому что глаз профессионала уже оценил, с кем они имеют дело. — По состоянию этого человека, думаю, нетрудно сделать вывод, кому здесь следует верить.

— На нем солдатская шинель, а значит, когда-то его сочли вполне достойным умереть за этот город, — возразил Рингил, стараясь не дышать носом. — Может быть, в его словах что-то есть.

Писец покраснел.

— Обвиняете меня во лжи, господин?

— Думайте что угодно.

В воздухе повисла тишина. Толпа с любопытством наблюдала за происходящим. Судейские неуверенно переглянулись. Оружия у них не было, кроме коротких церемониальных мечей, которыми они явно не умели пользоваться.

— Послушайте… — начал второй.

Рингил покачал головой.

— Выглядите вы оба неплохо, так, слегка потрепанными. Ничего такого, что нельзя было бы поправить походом в баню. На вашем месте я бы махнул рукой да пошел домой. Считайте, что получили урок хороших манер.

Он посмотрел в глаза обоим и убедился, что они воспользуются его советом. Судейские повернулись и, тихонько переругиваясь, исчезли в толпе, бросив пару недовольных взглядов через плечо. У собравшихся такой исход конфликта возражений не вызвал, и Рингил повернулся к стражникам.

— Похоже, жалоб никто подавать не станет. Может быть, проявим немного гражданской снисходительности к старому солдату? Отпустим, ограничившись предупреждением?

Толпа негромко — и вроде бы согласно — зашумела.

— Чтоб вас, — прохрипел Дарби, силясь подняться.

Получалось плохо — он скользил и заваливался на спину. Из глубокого пореза над глазом шла кровь. Публика смеялась.

Рингил стиснул зубы, сдерживая закипающую злость.

— «Чти неоплатный долг, — продекламировал Дарби, оглядывая зрителей. Ему удалось сесть, и вонь стала еще сильнее. — За честь мы жизни положили…»

Молодой стражник презрительно фыркнул.

— Старый солдат, как же! Выучить пару строчек на Мемориале Грела любой оборванец может. А этот пьяница давно заслужил доброго пинка. От него постоянно одни неприятности. Ко всему еще и извращенец — оголяется перед приличными женщинами. Всех оскорбляет. А что касается шинели, то, наверное, снял с какого-нибудь мертвеца на кладбище для нищих.

— Точно, — ухмыльнулся его приятель. — С тех пор и не мылся. Тоже мне солдат.

Рингил кивнул в сторону двух все еще прохлаждающихся на мостовой стражников.

— Для нищего пьяницы и извращенца он дрался не так уж и плохо.

— Застал нас врасплох, — отмахнулся молодой. — Ему просто повезло.

Рингил поймал и задержал его взгляд.

— Будь у него оружие, вы все были бы уже покойниками. Так что это вам сегодня повезло.

Стражник отвернулся.

— Мы всего лишь выполняли свою работу, — пробормотал он.

Рингил моментально воспользовался ситуацией.

— Конечно. И работа у вас нелегкая. А тут еще день такой… Послушайте, есть предложение. Я человек не бедный и сам солдат. Жаль бедолагу, но это не повод, чтобы мешать таким ребятам, как вы, поддерживать порядок в городе. Поскольку вы пострадали, как насчет пары графинов вон в той таверне через улицу?

Четверо стражников неуверенно переглянулись. Один из тех, что постарше, показал на двух своих распростертых на земле товарищей.

— А как быть с ними?

— Думаю, им не повредит небольшая помощь. — Чувствуя, что настроение изменилось, Рингил положил на мостовую дубинку и достал кошелек. — По-моему, справедливо.

Деньги ведь все равно дала Ишил. А значит, Гингрен.

Кто-то в толпе одобрительно крикнул. Его поддержали. Рингил выдавил улыбку и держал ее, пока она не стала искренней. Потом достал из кошелька несколько монет и протянул ладонь.

На неприметной лошаденке, с опущенным на лицо капюшоном шаман Полтар подъехал к воротам Ишлин-Ичана с наступлением ночи. Встретившие его двое плотных караульных хотя и пребывали в добродушном настроении, тем не менее держали копья наготове. Капитан, вышедший из теплой, согреваемой пышущей жаровней будки, подышал на озябшие пальцы, ухмыльнулся и зевнул.