Она бросила еще один пятак и, пришпорив Идрашана, продолжила путь.

Проехав еще пару улиц, Аркет пересекла небольшую, запорошенную палой листвой площадь, называвшуюся прежде Ангельской, но ныне переименованную в честь победы при Гэллоус-Гэп. Она приходила сюда, когда не могла оставаться дома, приходила и до войны, и после, хотя раньше это место нравилось ей больше. Тогда здесь был шумный и многолюдный фруктовый рынок. Теперь тут появился торжественный каменный мемориал с барельефами имперских солдат, попирающих кучу мертвых рептилий; центральная колонна отдаленно напоминала устремленный ввысь меч. Над каменными скамеечками были выбиты слова посвящения: «Нашему славному командующему, сынов города вдохновившему». Слова эти так часто попадались на глаза, что Аркет невольно заучила их наизусть. А однажды на каком-то приеме во дворце ее даже представили сочинившему их поэту.

— Разумеется, сам я в битве не участвовал, — сообщил сей благородный муж и картинно вздохнул. — Хотя и желал того всем сердцем. Но я посетил Гэллоус-Гэп год назад, и муза моя уловила эхо славной битвы в застывшем там печальном безмолвии.

Разумеется. И все же, вопреки всем стараниям, что-то отразилось на ее лице, потому как улыбка его поблекла, а в голосе прорезались нотки беспокойства.

— А вы, госпожа, не были ли там сами? В те дни?

— Нет, — вежливо ответила она. — Но мой отец умер при отступлении, а два моих друга руководили последним штурмом.

После этого поэт к ней больше не подходил.

Аркет передала коня ночному сторожу и вошла через боковую дверь. В доме было тихо, горело лишь несколько ламп. Слуг она держала немного, а рабов, которых покупала время от времени, отпускала на волю при первой же возможности, используя все имеющиеся в городском законодательстве послабления. Дожидавшийся возвращения хозяйки Кефанин дремал в каморке у входа, и будить его Аркет не стала, а сразу поднялась к себе.

Она повесила на крючья ножи, стащила один за другим и швырнула в угол сапоги, содрала, словно старую кожу, одежду и постояла с минуту посреди комнаты, наслаждаясь теплом и уютом. Потом наклонилась почесать лодыжку, и тут в нос ударил ее собственный запах. Она поморщилась, бросила взгляд на шнур колокольчика у стены.

Обойдешься. Ты же ветеран войны. Не ты ли купалась под водопадом на верхнем Трелле зимой пятьдесят первого? Неужели так давно?

Вообще-то прошло десять лет; время ползло незаметно. Под кожей, выгорая, еще трепетал беспокойным огоньком крин, и она, уступив его нетерпению, не стала дергать за шнурок, а сама спустилась в ванную. Конечно, мыться в холодной воде — удовольствие небольшое, но тянуться в подвал, будить рабов, ждать, пока они растопят печь и сначала согреют, а потом принесут воду наверх…

Вода в больших алебастровых кувшинах оказалась вовсе и не холодная, в чем она убедилась, опустив руку в один из них, а вполне даже теплая. Наверняка позаботился Кефанин, ценность которого, пожалуй, даже превышала его вес в драгоценных каменьях. Аркет улыбнулась и приступила к омовениям: умылась, потерла наиболее уязвимые для грязи участки, ополоснулась. Потом взяла с вешалки полотенце, завернулась в него и направилась в спальню.

На ее кровати кто-то лежал.

Она остановилась на пороге и только тут ощутила оставшийся на полотенце запах. Приятный, знакомый, но тем не менее чужой.

— Эй, вам лучше вернуться в комнату для гостей и…

Договорить Аркет не успела — в постели была не Элит.

Волосы цвета восковой свечи, бледные, немного расплывшиеся во сне черты — узнавание пришло раньше, чем женщина успела сесть. И пришло оно благодаря запаху, вызвавшему в памяти сцену пятидневной давности, прикосновение влажной руки Джирала к ее подбородку и солоноватый душок высыхавших на пальцах императора соков девушки-рабыни. Ноздри ее затрепетали при воспоминании, и она вдруг поймала себя на том, что сама не знает, что скажет сейчас.

— Я… — Девушка определенно перепугалась и торопливо поднялась, натягивая на себя шелковую простыню. — Мне приказали, госпожа. Сам император… я не сама… я бы никогда…

Ей вспомнилось хитроватое лицо Джирала и слова, которыми он встретил ее, когда она вошла в тронный зал. «Я так понимаю, что прежде чем заглянуть к нам, вы наведались домой. И как там? Все в порядке?» Его похотливую усмешку и доверительный тон в палате перед ее отъездом. И брошенное вскользь обещание: «Пришлю девочку, как только ты вернешься».

Да, прихоти Джирала недооценивать нельзя. Это поняли пока еще не все — и при дворе, и в городе. Уж, казалось бы, должны были усвоить, но нет, урок не пошел впрок даже самой проницательной и прагматичной из его советников, Аркет Индаманинармал.

Она снова с благодарностью вспомнила Кефанина, его лицо, когда он, приняв Элит, пытался предупредить ее о гостье. Госпожа, там уже…

…в вашем доме нежданный гость.

…девушка-рабыня, ожидающая ваших распоряжений.