Шрифт:
Все еще разглядывая лошадей, сказительница сняла арфу, раскрыла футляр и положила на землю к своим ногам. Пока можно заработать еще немного монет. Лучше побольше потратить, но получить хорошую лошадь. Она вспомнила слова Обреда: «Помни, девочка, корм для плохой лошади стоит столько же, сколько для хорошей. Покупай лучшую, какую можешь».
Эйдрис провела рукой по струнам, негромко напевая, чтобы проверить голос. «Что-нибудь подходящее для места и дня, – подумала она, мысленно перебирая песни. – Ага, нашла!» Скачки лорда Фарала» подойдут прекрасно «.
Эйдрис негромко запела.
Бежали они по ночной дороге, По широким блестящим просторам, Пять прекрасных коней благородной породы, И не золото, а жизнь – ставка этих скачек.Головы начали поворачиваться, идущие останавливались и прислушивались. Подбодрившись, Эйдрис перевела дыхание и запела громче.
Под золотым светом Гунноры Шесть коней скакали в ночи, Против темного и страшного рыцаря Света Тьмы! Черный рыцарь!Слушателей стало больше. Летающие пальцы сказительницы набрали темп, она запела громко и звучно:
В полночь он явился в город, Надвинув шлем на глаза, Он высокомерным голосом бросал вызов, Предлагал сделать другой выбор. – Если вы победите, я уйду своим путем, Но если вы проиграете, вы заплатите, Ваша служба будет длиться вечно, И служить вы будете мне. Вперед выступил лорд Фарал, высокий и гордый, Он поднял хлыст, успокаивая толпу. – Да будет так! Начнем скачки, Потому что это место защищено. Мы живем под улыбкой Гунноры, Наши лошади пьют из источника Госпожи, Сразись с нами, если хочешь. Скачи со мной, и ты проиграешь! – Я не буду соревноваться с тобой одним, – ответил тот. Пять благородных лордов должны состязаться со мной. Тогда я призову своих четверых братьев, Чтобы никто из рожденных здесь не стал твоим рабом! В футляре зазвенела монета… другая… третья. Эйдрис продолжала: Они скакали по древней дороге, Сквозь серебристый туман. Но Тьма ищет Тьму для победы, А смертный ищет своей судьбы. Одна лошадь пала, осталось четыре, Одно сердце разорвалось, не выдержав, И вот три бегут в ночи. С темного хлыста сорвалась ядовитая искра, И осталось только двое. И мерин Мироча потерял подкову…Теперь собралась небольшая толпа, и музыку арфы поддерживали хлопки и ритмичный топот. Контрапунктом звучал регулярный звон монет в футляре. Сказительница перешла к заключительным строфам, играя так, словно пальцы ее заколдованы:
Фарал и Темный Лорд продолжали скакать, Голова в голову мчались они, Но каким холодным и страшным стал туман, И жеребец Фарала мотал головой. – Сдавайся, – сказал Темный Рыцарь, — Все твои братья мертвы. – Лучше я лягу здесь в могилу, Чем позволю моему народу стать твоим рабом! Я поклялся служить Гунноре, Служить рукой и сердцем, ногой и головой, И не откажусь от клятвы, Скорее расстанусь с жизнью! Но вот вспыхнул яркий золотой свет И приподнял Фарала, и послал его вперед, Ноги его коня не касались земли. А конь Темного застыл, Превратился в сверкающий камень, Темный Рыцарь упал с него, Крича от боли, И встретился со своей судьбой. Потому что они прискакали к источнику Госпожи, В святое место, о котором рассказывают легенды, И здесь Госпожа подготовила Ловушку, из которой Тьме не вырваться!Сказительница закончила громким аккордом, и в футляр арфы посыпались монеты.
– Еще одну, менестрель!
Невысокий старик помахал ей потрепанной соломенной шляпой.
– Ты поешь сладко, как коричневая ворона, сказительница! Скажи, а знаешь» Призрачного жеребца Хатора «?
Эйдрис поколебалась.
– Мне кажется, да… Вот так? – она перебирала струны, наигрывая мотив.
– Точно! – воскликнул старик. – Не слышал уже…
Он замолчал, вскрикнув в ужасе, услышав топот копыт. Толпа разбежалась; показался большой черный конь, направлявшийся в промежуток между двумя палатками. Старик попытался убежать, но споткнулся и упал.
Эйдрис, не задумываясь, бросилась вперед и встала между стариком и скачущим животным. Жеребец резко затормозил.
– Спокойней, приятель! – сказала Эйдрис негромким успокаивающим голосом. – Спокойней!
Жеребец прижал уши к черепу, глаза его в заходящем солнце блеснули красным. С гневным криком он встал на дыбы, его смертоносные копыта просвистели над головой Эйдрис.
4
Двигаясь со скоростью отчаяния, Эйдрис бросилась в сторону от копыт. Едва не споткнулась об упавшего старика. Тот лежал, застыв от ужаса, раскрыв рот в беззвучном крике. Схватив старика за куртку из домотканого материала, Эйдрис оттащила его к толпе. И только тогда снова повернулась к коню.
Жеребец стоял в нескольких шагах от нее и фыркал, бил острым копытом по утрамбованной земле. Глаза его были окружены белыми кольцами. Шкура покрыта потом; острый запах пота донесся до Эйдрис. Она поняла, что гнев не единственная причина нападения: конь не только рассержен, но и испуган.
Порванный недоуздок свисал с шеи беглеца; черная кожа покрыта пучками толстых зимних волос. Похоже на мех, побитый молью. На мощной шее спутанная грива. Эйдрис осмотрела жеребца, отметила его сильные ноги, широкий мускулистый зад и могучие плечи.» Для спринтера не хватает роста и ноги не тонкие, – заключила она, – но, кажется, он способен бежать целый день. Интересно, какая это порода «.
Голубые глаза сказительницы сузились. Что-то в этом животном показалось ей знакомым, пугающе знакомым.
Жеребец нервно фыркнул, потом покосился на толпу зрителей, которая теперь окружала его. Принюхался к ветерку, как будто искал что-то – или кого-то.
– Я запутаю ему передние ноги и повалю. Принесите веревку! – сказал коренастый человек в толпе.
Эйдрис видела, как напряглись мышцы под черной кожей. Жеребец попятился.
– Спокойней, сынок… спокойней, – прошептала она, делая шаг вперед и вытянув руку. – Если прыгнешь в толпу, кого-нибудь ранишь, поэтому… ну, вот так. Спокойно… спокойно…