Эйдрис смотрела им вслед, наслаждаясь своей победой. Она чувствовала себя сильной, торжествующей, пламя ненависти горело в ней. Она вспоминала выражение лица темного посвященного, вспоминала, какую судьбу предрекла ему. Сказительница откинула голову и расхохоталась – смеялась долго и громко… смеялась, пока не стало дыхания и мне понадобилось глотнуть воздух. Каким-то краем сознания она понимала, что нехорошо радоваться падению другого, пусть даже Темного, но она не обращала внимания на эти уколы совести.

– И пусть сгниет твое тело в безымянной могиле! – прошептала Эйдрис, улыбаясь лучам солнца, упавшим на ее лицо.

Когда смех сказительницы стих, растаял в тишине, она услышала голос:

– Хорошо сделано, менестрель.

Она повернулась и увидела, что Алон сидит и внимательно смотрит на нее.

– Давно ты не спишь? – спросила девушка, чувствуя, как оживает вчерашний гнев на него.

– Достаточно долго, – ответил он, – чтобы понять, что тебе не понадобилась помощь, чтобы победить этого. – Он кивнул в сторону исчезнувшего темного посвященного. – Поздравляю.

Она сердито нахмурилась.

– А ты мне и не помог! Я считала, что ты слишком слаб, чтобы сидеть без помощи, иначе разбудила бы тебя, чтобы ты имел дело с нашим гостем. – Поток Силы слабел, опустошив ее, оставив тело таким слабым, что ей неожиданно потребовалось сесть, иначе она упала бы. Голова у нее отчаянно заболела… плоть, казалось, отрывается от костей.

Алон беззаботно пожал плечами.

– Я тебе не нужен. И теперь, может быть, ты поверишь, что сама обладаешь Силой. – Он невесело улыбнулся. – Я бы никогда не подумал использовать сатиру. Ты ведь знаешь, все это с ним и случится. – Он искоса посмотрел на сказительницу, как будто спрашивая, что у нее на уме.

Девушка покачала головой.

– Я хорошо знаю стихи, – сказала она и довольно улыбнулась. Снова пришла мысль, что нехорошо радоваться поражению Темного, но она легко отбросила угрызения совести. – Что теперь? – спросила она.

Он подтащил мешок с провизией.

– Сначала поедим и попьем, потом двинемся дальше, – просто сказал он. – Нужно уходить отсюда как можно быстрее. Там, откуда он пришел, есть кое-кто еще.

После еды Эйдрис проверила состояние его раны. Грязь под повязкой затвердела и растрескалась, поэтому девушка ногтем счистила ее. На месте разреза виден был только белый шрам. Эйдрис удивленно смотрела на него. «Если бы такое чудо произошло и с отцом»! Но тут же надежда ее ослабла: она вспомнила, что вскрыла шкатулку Дахон.

Рана Монсо тоже почти залечилась, хозяин жеребца снова прочел над ним целительное заклинание, втирая в ногу пасту, которую достал из своих припасов. Когда Эйдрис заняла свое привычное место у головы коня, посвященный указал на стремя.

– Сегодня ты поедешь верхом, – сказал он. – Твое волшебство потребовало многого от тела. Я пойду.

Она посмотрела ему в лицо, все еще бледное под многодневным загаром.

– Ты еще недостаточно силен. – Эйдрис знала, что говорит правду.

– Вчера я весь день проспал, – напомнил он ей. – А ты почти не отдыхала. Садись, – приказал он, указывая на седло.

Эйдрис колебалась, но, чувствуя слабость, поставила ногу в стремя. Алон помог ей сесть на спину кеплианца. Девушка сдержала стон: болели затекшие мышцы.

Странным казалось сидеть на середине спины Монсо, а не сзади. Полукровка беспокойно переминался, оглядываясь на нее, потом прижал уши. Эйдрис напряглась, почувствовав, как заходили под ней его мощные мускулы. Кеплианец фыркнул, в гневе забил копытом.

– Я первая, кроме тебя, кто сидит на нем верхом? – спросила она, сдерживая дрожь в голосе. Воспоминание о тех стремительных гонках, когда Монсо выходил из-под контроля, заставило ее глотнуть.

Посвященный кивнул.

– Не зажимай его ногами, – предупредил он и напомнил то, что она сама знала по многим годам знакомства с кайогами, которым помогала пасти коней. – Если ты напряжена, он это чувствует. – И принялся успокаивать жеребца.

Сказительница кивнула и заставила себя расслабиться в седле. Постепенно горб на спине кеплианца сгладился. Алон пошел вперед, ведя полукровку. Вскоре прилетел Стальной Коготь, прокричав хриплое приветствие.

Через час недостаток сна и напряжение вчерашнего дня сказались на Эйдрис: она задремала в седле, автоматически подстраиваясь под ритм ходьбы Монсо.

Она неожиданно проснулась, когда Монсо резко остановился и замотал головой, словно его кто-то неожиданно ужалил. Эйдрис села, мигая, потом протерла сонные глаза. Во рту у нее пересохло, и горечь заставила ее поморщиться. Голод грыз внутренности. Судя по положению солнца, полдень уже миновал.

Впереди тянулась первая встреченная ими дорога. Эйдрис посмотрела на Алона и увидела, что он тяжело прислонился к плечу Монсо, как будто только эта опора держит его на ногах.