Шрифт:
– Стелла, стань сюда, – помертвевшими губами произнёс он.
Но как-то так, что переменившаяся в лице девчонка даже не пикнула, осторожно ступив внутрь начертанной прямо на полу семилучевой звезды. Учебная, она тем не менее вполне позволяла задуманное. И вот, на обречённо замершую от страха маленькую гномеллу лёг первый слой заклятья. Страшное, неслыханное чародейство творилось здесь и сегодня – на побледневших лицах мерцали отблески остаточных сил. Будто сама вечность распахивала сейчас своё пространство аж до Сумеречных Пределов.
Но всё так же равнодушно просвечивали сквозь неё звёзды.
Рыжие волосы Стеллы сначала поблекли, словно не замедлившая приблизиться смерть выела все краски, но тут же опять засияли медью. Заплясали по отважной гномелле бешеные сполохи, но уже потёк, полился второй слой заклятья, в который сэр рыцарь вложил всю неумолимую твёрдость своего я.
Оно не подвело, как и было задумано.
И в третий раз взмахнул сэр Алекс уже тлеющей от нагрузки волшебной палочкой, напоследок вышвырнув прошлое за пределы этой реальности…
– Ой, что это за жабка получилась? – громко изумился Наф-наф, на всякий случай вооружившись здоровенным гаечным ключом.
– Да нет, скорее диковинная ящерка, но с какими-то пупырышками, – эльфка наклонилась и осторожно подняла из центра звезды
испуганно замершую там помесь чёрной ящерицы с бородавчато-зелёной жабой, поджимающую под себя изувеченные передние лапки… Всё-таки, получилось. Успел. И именно вот это главное. На две недели заклятья хватит, а больше и не понадобится – ведь только тритоны со сгинувшей в атомной буре Земли обладают стопроцентной регенерацией. А там магия рассеется, и гномелла снова вернётся в себя. Но, уже без изъянов. Сквозь застящую взор серую пелену ещё прорвались напоследок изумрудные глаза, и что-то даже донёс этот крик сквозь всё громче проступающий шум прибоя на берегу океана вечности. Прости, милая эльфка – за то, что у нас могло бы быть, да вот, никогда не будет. Уж ты-то должна знать, что за всё приходится платить. И куда больше, чем за то получать. Серое пятно кружилось и крутилось всё быстрее, улетая всё дальше и дальше в бездушное ничто. Вот оно взвилось на миг, встало косо – чтобы навсегда исчезнуть в медленно и величественно разлившемся навстречу океане света…ГЛАВА ТРЕТЬЯ. РЕКВИЕМ МЕРЗАВЦАМ
Это море никогда не знало света солнца. Да и зачем оно? Если бы в мире вдруг нарушился заведенный богами миропорядок и некое светило выползло на здешние просторы, то робкий свет его трусливо отдёрнулся бы от этих всё равно оставшихся смолянисто-чёрными волн.
Впрочем, иногда свет здесь всё же бывал. Случалось, что по беспросветной тьме наверху проносились длинные огненные искры, оставляя за собою медленно гаснущий дымный след. Старики баяли, что то драконы проносились на битву с мерзкими и могучими посланцами не к утру будь помянутой Святой Инквизиции. Иногда искры сопровождались шипящим грохотом, да и сами оказывались холодно-зеленоватого цвета. И тогда кто-нибудь из не сильно охрипших затягивал старую сагу про Харальда Железнобородого и про то, как демоны мрака помогли ему сбросить кичливых светлых богов в пучины этого бескрайнего и бездонного моря. И ещё долго с бьющимися от гордости сердцами провожали взглядами своих спасителей и защитников…
А иногда бывало, что во мраке на полнеба словно разворачивались полупрозрачные светящиеся полотнища. Переливались и величественно менялись цветом, наводя страх на одних и ужас на других. Знать, на что-то сильно осерчали бессмертные! И тогда угрюмо набычившиеся долго созерцали это зрелище, сжимая в крепких руках кайла и кувалды.
Нет дна, нет берегов – и всё же, порою над этим океаном мрака проплывали совсем, совсем иные огни. Алые и дрожащие, сопровождаемые лязгом и грохотом работающих механизмов, они медленно бродили по волнам. Огромные, как никогда не виданные горы, чёрные корабли клёпанного железа неспешно и величественно бороздили просторы первозданного ничто. Вращались по бортам исполинские гребные колёса, упрямо толкая махины наперекор течению и ветру, а в их жарких и душных чревах рождалась, пылала и умирала яростная жизнь…
Если подняться из реакторного отсека, повернуть на штирборт и одолеть пролёт рифлёных, вытертых до блеска ступеней, то можно сразу попасть либо в БЧ-2, либо к колдунам. БЧ-2, если для непонятливых, то боевая часть нумер два – а то как же, попадались среди таких же мореплавателей и любители наведаться в гости да полюбопытствовать вдумчиво, нельзя ли тут на борту разжиться чем нужным в хозяйстве. И встречать таких жадных до чужого добра охотников надлежало со всем прилежанием. Ну, а колдуны… ай, да скучно, ну их! Про чародеев сызмальства каждый знает.
Так вот – если подняться в дрожащем от жара воздухе ещё на одну палубу выше и прошмыгнуть мимо приставучего третьего механика в вечно замасленной кацавейке и с затравленным от постоянных матюгов взглядом, то можно попасть в совсем иные места. А именно, на небольшой, но отменно работающий литейный заводик. Уж здешние мастера давно рассудили, что негоже так уж разбрасываться избытком жара из ненасытной ядерной топки. Можно, конечно, и чёрную воду забортную греть, но можно и к делу полезному приспособить? Вот и суетились здесь бригадиры, горновые и разнорабочие…
– Что тут? Ага, никель и вольфрам для броневой стали – понятно!
Мокрый хоть выкручивай, гном со слипшейся и оттого почти чёрной бородой кивнул и расписался в ведомости. Проворно подхватил на плечи два мешка с легирующими добавками и тут же дробно застучал крепкими башмаками по трапу наверх. Тут ведь какое дело, энти добавки можно не в любой момент сыпать – а только когда присматривающие за плавкой бригадир и колдун прекратят лаяться и подадут разрешающий знак.
А до тех пор ни-ни, и даже думать не моги. Если бессемер закозлишь, дело хана. Потом даже и чорным порохом заморишься подрывать застывшую массу… гном возле самого отверстия, пока закрытого конусом и ощутимо гудящего от беснующегося под ним жара, скинул на полку оба мешка. Покосился прищурившись на высматривающих что-то в печи мастеров, и довольно осклабился. Нескоро ещё, можно пока дух перевести, и заодно табачком побаловаться. Очень уж он нынче духовитый – не иначе, как посредники удачно расторговались с кем.