Ответ уже вертелся в голове Ватникова; он и сам не заметил, как отвинтил пробку и рассеянно высосал овсянку. Прошелестел вздох — сквозняк?

На соседней койке, где еще недавно почивал Зобов, с довольным видом сидел внутренний Хомский, который в мгновение ока сделался внешним Холмским, ибо исполнилось время. Иван Павлович задним умом полагал, что это истинная зрительная галлюцинация, но оставался совершенно спокоен по этому поводу. Впрочем, не совершенно — его внезапно охватила радость.

Хомский, с желтоватым и продолговатым черепом, в вытянутой кофте и больничных шлепанцах, сидел неподвижно и благодушно взирал на Ватникова.

— Вы здесь, Хомский! — не в силах сдержать себя, вскричал Иван Павлович.

— А я никуда и не исчезал, — улыбнулся Хомский. — Я всегда оставался неподалеку.

— Но это означает, что все мои труды и отчеты…

— …были тщательно изучены и проанализированы, они имеют огромную ценность, — серьезно ответил Хомский. — Ваш вклад в решение нашей маленькой проблемы неоценим, мой друг. Я видел вашими глазами, я слышал вашими ушами, я говорил вашим ртом, а вашими… да стоит ли теперь говорить?

— Но вы и раньше будто бы утверждали, что многое знаете, да уста на замке? Почему вы молчали? Вам что-то мешало, кто-то не позволял? Зачем вам понадобились мои уши — я был для вас медиумом, посредником — да?

— Не будем об этом, — поморщился Хомский. Тема была ему очевидным образом неприятна и причиняла малопонятные страдания потустороннего свойства. — Главное, что теперь мы снова вместе. Я и в самом деле многое знаю, и мы с вами засиделись, доктор. Пора переходить в наступление и остановить негодяя.

Восторг, испытанный Иваном Павловичем при виде Хомского, усилился десятикратно.

Ватников не сумел удержаться и осторожно потрогал Хомского за кофту. Рука его прошла сквозь Хомского — вернее, исчезла в нем и ничего не почувствовала. Хомский скосил глаза:

— И что из того? — спросил он с откровенным непониманием.

— Абсолютно ничего, — согласился Ватников. — Но кто же он, Хомский, кто этот главный негодяй? У меня ничего не складывается, я теряюсь в догадках.

— А вам ничего не напоминает сюжет, по которому развиваются события? — осведомился Хомский.

— Немного напоминает, не скрою.

— Ну а как вам нравится старинная и благородная фамилия Баскервиль?

Иван Павлович пожал плечами.

— Она не вызывает во мне никаких эмоций.

— А вы попробуйте произнести ее медленно, по слогам.

Ватников повиновался.

— Бас-кер-виль, — проговорил он, старательно пробуя на вкус каждый слог. — Бас-кер-виль. Постойте, погодите… что же это…

Хомский скрестил на груди руки.

— Попробуйте с расширением: Собака Бас-кер-ви-лей. Собака Бас-кер-ви-ля… — Он вдруг заперхал и захаркал, с него слетел литературный слог, и он на мгновение сделался тем Хомским, каким был знаком Ватникову еще до всяких расследований: отвратительным, убогим созданием без определенных занятий и мыслей, склонным к подглядыванию, доносительству и мелкому бытовому сутяжничеству.

Но Ватникову было не до призрачных видений. На лбу Ивана Павловича выступил овсяный пот.

— Силы небесные, — прошептал он. — Д'Арсонваль! Собака Дар-сон-ва-ля…

— Он самый, — значительно кивнул Хомский. — Он видит аналогию, и она ему нравится, она его забавляет. Мне это давно известно. Он тоже из крупных начальников и метит в крупные начальники. Вам понятно место, куда вы нанесете ваш следующий визит?

— Признаться, не очень…

— Вы отправитесь в отдел кадров и постараетесь взглянуть на его учетные записи. Нам надо выяснить, откуда он к нам пришел.

— А вы разве не знаете? Вы можете проникать… — Ватников прикусил язык, ибо Хомского скрутило судорогой.

— Не все подвластно мне, повторяю, — Хомский заговорил натужным басом, как будто вытягивал слова, подобные цепким сорнякам, из плодородной почвы. Опять начиналось что-то непонятное, навязанное загадочными правилами загробного мира.

— Но я… мне…

— Я буду с вами, — заверил его Хомский, и силы вернулись к Ивану Павловичу.

— Но какой же он мерзавец! Выходит, он и собачку разрешил этой дуре держать, чтобы подвести под монастырь Дмитрия Дмитриевича… Он и со мной когда разговаривал, намекал на то прошлое дело… когда убили того блатного бандюка… говорил о каких-то взятках, будто бы полученных Николаевым… что дело нечисто, надо бы перепроверить…