Шрифт:
Эндокринолог Голицын со своей любимой идиотской шуточкой однажды едва не попал в беду: проходил по отделу кадров в минуту такого застолья, сунулся, излыбнулся: гормоны, дескать, играют! К нему потянулись пухлые, окольцованные пальцы с острыми ногтями, ему уже готовили рюмку… Увидев на лицах диагнозы, с которыми он проработал всю жизнь, Голицын отшатнулся и пустился бежать, и долго еще слышал за собой неукротимый самоварный хохот…
…Поднялись в палату: Ватникову пришлось переодеться в белый халат и даже маску, оставшиеся при нем после недавней засады; он предложил раздобыть аналогичные предметы для Хомского, но тот остановил его и смутил насмешливой улыбкой.
— Хомский, а вы не можете проникнуть туда без меня? — жалобно спросил Ватников. — Ведь это же в ваших силах. Вы бесплотны…
— Мне и это запрещено, — понурился Хомский. — Только через вас, дорогой доктор. Но я подскажу вам одну неплохую идею…
Иван Павлович не стал прикрываться маской, он только повязал ее, спустивши на грудь. И нахлобучил колпак, как будто он — завсегдатай операционной, а пару резиновых перчаток, обнаружившихся в кармане, он там и оставил и даже немножко подвысунул.
— Откройте тумбочку, — распорядился Хомский, кутаясь в кофту.
Ватников повиновался и вынул большую коробку, обитую бархатом.
— Что здесь? — властно поинтересовался Хомский.
— Все мои документы. Я надолго покинул квартиру… было боязно оставлять, вот я и храню все при себе.
— И диплом тоже храните.
— Конечно, — расцвел Иван Павлович и предъявил Хомскому врачебный диплом: предмет своей неподдельной гордости на протяжении многих лет.
— Отлично, — похвалил его Хомский. — Берите диплом и отправляйтесь в кадры. Я буду с вами. Они вас не знают, они не пересекаются с диспансером — так что ведите себя понахальнее. Вам нужно выставиться безумным, но только в финале…
Ватников предупредил того, что это очень нелегко сделать: он вежливый, миролюбивый человек.
— Хана тебе тогда, лепила, — сменил тон Хомский. — Вот увидишь — зачехлят тебя здесь. Или спровадят на такие дурки, откуда не выберешься, и попалят тебе мозги… Ты уже засветился со своим интересом, и д'Арсонваль избавится от тебя при первой возможности. Поедешь переводом…
— Тогда я для храбрости выпью, — взмолился Ватников. — Все-таки в кадры идем!
— Немножко выпейте, — согласился Хомский. — Это еще никому и никогда не повредило.
5
Казалось, что события понеслись вскачь, хотя со стороны все выглядело покойно. Стояла больница, обдуваемая равнодушным ветром; дымилась кухня, бродили немощные, бодрым шагом маршировали здоровые. Жизнь продолжалась, не обращая внимания ни на кончину скончавшихся, ни на расцвет антисанитарии, ни даже на Медовчина. Больница стояла бы так же, пока не пришла бы в окончательную негодность, не стань в ней даже Дмитрия Дмитриевича, и д'Арсонваля, и прочих; и не было бы ничего, где не осталось бы нас — двусмысленная фраза для философов из породы Хомского, который некогда блистал и увлекался светом духовности, но соблазнился материей. Возможно, впрочем, что было и наоборот — он вышел на свет и на свет зашагал же, и продолжал идти.
Буря неистовствовала в душе Ивана Павловича.
Теперь он отважно взял Хомского под руку, и на них озирались.
Отдел кадров располагался особняком — то был особняк едва ли не в буквальном понимании: отдельное трехэтажное строение, на уровне второго этажа соединенное с основным лечмассивом прозрачным мостиком, где круглый год зеленели карликовые пальмы, ершились кактусы и распиналось радио, предусмотрительно спрятавшееся в кустах.
— Старайтесь не выдавать моего присутствия, — посоветовал Хомский. — Хотя бы на первых порах, иначе положение осложнится. Под конец делайте, что хотите — неплохо будет, если немножко побуяните…
Иван Павлович призвал на помощь все свое самообладание. Походка его стала, как ему мнилось, небрежной, на деле же — клоунской. Трость при врачебном халате смотрелась лишней, маска болталась туда-сюда, колпак съезжал на уши. Из кармана помимо перчаток высовывался краешек красного диплома.
— Ступайте сразу к начальству, — шепнул Хомский. — Не разменивайтесь на второстепенное. Бабы глупы, а уж когда во власти…
Начальница отдела кадров — Лариса какая-то, Иван Павлович сразу же позабыл ее отчество, едва прочитал табличку — сама отворила им дверь, отозвавшись на вкрадчивый стук.
— Входите, садитесь, — она отвернулась, направляясь к себе за стол и не особенно заботясь идентификацией гостей. Ватников сразу же озадачился: что означало это множественное число? Знак вежливости или…
— Знак вежливости, — прошипел в ухо Хомский. — Она меня не видит. Не любит, понимаешь, овсянку…
— Здравствуйте, — сдавленно каркнул Ватников. — Тут у нас вышло недоразумение. Ваш начмед… я психиатр ваш, приходящий, меня зовут Иван Павлович… Так вот у вашего начмеда — фальшивый диплом. У него цифры и буквы те же, что у меня, я видел сам. И серия, и печать, — трясущимися руками Иван Павлович выложил на стол документ.