Аркадий, наконец, прислонился к стене коридора и вспомнил утро. Подтянутая, уже созревшая для общественной работы первоклассница в белом фартуке и белых сандалиях поделила среди выпускников гирлянду колокольчиков, и актовый зал зашелся перезвоном, словно стадо привели с выпаса. «Интересно, как у Победы прошел последний звонок?» — только успел подумать Аркадий, и в дверях выросла Победа. На пороге она оступилась, засмеялась и посмотрела на Аркадия сначала как в воду, а потом как в зеркало, поправляя волосы. Тут же объявился Андрей и, вскинув руку, сказал:

— Физкультпривет, парень! Молодец, что пришел.

— А зачем я пришел? — спросил Аркадий.

— Так надо, — сказал Андрей.

— Мне так надо, — пояснила Победа.

— А больше тебе ничего не надо? — спросил Аркадий.

— Кстати, это моя невеста, — сказал сын эпохи. — Смени-ка тон и перейди на «вы».

Тут же Червивин достал бутылку шампанского, вынул пробку, никого не напугав выстрелом, и засиял от проделанной работы.

— Вот это ловкость! — вскрикнула девушка, заплывшая жиром.

— Вот это класс! — вскрикнул голубоглазый Митрофанушка.

— Вот это молодец! — вскрикнул черноволосый лоботряс.

— Вот это официант, — сказала Победа..

Когда заиграл сам собой магнитофон, Победа очень захотела, чтобы Аркадий пригласил ее на танец.

— Не хочу, — сказал Аркадий.

— Ну и дурак, — сказала Победа, а сама увела Аркадия на опустевшую кухню силком.

Юноша не знал, как себя повести, и растерялся, скис. Но все складывалось благополучно для влюбленных, и даже Червивин надолго засел в сортире.

— Где твой жених? — спросил Аркадий.

— В туалете: у него запор, — ответила Победа.

«Все кончено, — совсем расстроился Аркадий. — Их отношения дошли уже до знакомства с интимными прихотями организма».

— Свари мне кофе, — приказала девушка.

Аркадий послушно взял кофемолку, но она, едва затарахтев, выпрыгнула из рук, как кошка. Зерна полетели к ногам Победы.

— Недотепа! — сказала она.

«Урод», — подумал он, опустившись на колени и собирая в ладонь зерна.

— Ты похож на курицу, — сказала она.

«Я и есть курица», — подумал он.

— Не обижайся, это шутка такая плоская, — сказала она.

«Я все равно не клюну», — подумал он.

— Наверное, пойдет дождь, — сказала она.

«С чего вдруг?» — подумал он.

— Женщина убирает белье с балкона, — сказала она. — И люди внизу суетятся, словно в немом кино.

Но тут тучи и впрямь напряглись, как Червивин в туалете: казалось, вот-вот свалятся.

— Мне по ночам снится, что давным-давно в студенческом общежитии я все дни проводила на подоконнике и смотрела на дождь, расплющив нос о стекло, а папа с мамой сидели на лекциях, и дверь не пускала меня к ним, и на столе в глубокой тарелке плавало восковое пятно, а в плоской лежали котлеты, которыми хотелось помыть руки, и за окном шли поезда и плыли зонтики, а я жмурилась, когда мелькала молния и дребезжали стекла. Теперь во все это не верится, только снится.

«Во что?» — подумал он.

— Ну, что отец не мог даже в детский сад собственного ребенка устроить и ребенок сидел на подоконнике, — сказала она.

«Неужели и Чугунов был когда-то нормальным человеком?» — удивился он.

— А ты думаешь, отец родился с партбилетом в руке? — спросила она.

«По крайней мере, его приняли на партсобрании родильного дома», — подумал он.

— Дождь кончился, — сказала она.

«Это был ливень», — подумал он.

— Пойдем, пока опять не поругались, — сказала она.

«Куда же?» — подумал он.

— Дышать озоном, — сказала она…

Эскадра фонарей плавала над багровым прямоугольником, очерченным домами и оставленным солнцем, как записка в двери: «Вернусь к утру». Город уже притомился от вечера, и звуки тухли вместе с окнами. Только прогулочный катер фырчал, принюхиваясь к пристани под ночлег, да машины просыпались по зеленой команде и исчезали, оставляя шорохи в переулках. Победа скинула туфли и пошла босиком, определяя по лужам маршрут и распуская неоновые волны.

На дороге валялся светофор, героически продолжавший работать в красно-желтом режиме. Аркадий вспомнил, что два дня назад он гулял тут с Макаром Евграфовичем и светофор уже тогда валялся. Глубокий старик сравнил собственную жизнь с цветными сигналами: «Красные мне всегда запрещали, а оранжевые советовали быть осторожней. Вот сейчас подойдешь — сшибут, не задумываясь; а сейчас приготовишься идти — но нет, опять красный: шаг вперед — смерть под колесами, которые крутятся только в одну сторону. Всю жизнь простоял на кромке асфальта да так и не двинулся. Не берите с меня пример, юноша…»