А пальцы уже ласкали мое лицо, обжигая нежеланной нежностью виски, скулы, шею… От страха все мое тело напрягалось в ответ, …и ему это нравилось.

Меня уже всю била дрожь отвращения, сердце звучало молотом. Казалось бы, это же не конец света, ведь есть вещи значительно хуже. Но почему-то, сама мысль, что это сделает со мной именно он, причиняла невыразимые страдания. Может, это было из-за того, что он смотрел на меня как на еще одну вещь, принадлежавшую ему?

Его рука нежно коснулась моих губ, погладив и приоткрыв нижнюю, соскользнула вниз по шее, ниже, лаская грудь, ниже по животу, ниже…

— Пожалуйста, не надо… Только не ты, прошу, Кристоф… — он вздрогнул, рука замерла, и его взгляд переменился — теперь глаза горели яростью. Убьет ли он меня прямо сейчас, или я еще раз увижу солнце?

— Умоляю тебя, не надо… только не сегодня… — любая отсрочка казалась мне вечностью. — Пожалуйста, Кристоф…

Он был напряжен, как перед прыжком, и у меня было ощущение, что, взлетая в воздух, он непременно захватит с собой и меня, и будет совершенно неважно, хочу ли этого я …

— Пожалуйста…

Моя ли униженная мольба или мой полный отвращения взгляд были тому виной, но глаза его потухли, а тело расслабилось.

— Вставай, одевайся, я буду в гостиной, — резко бросил Кристоф, поднимаясь с моей постели, и вышел из комнаты.

** ** **

Я не могла заставить себя встать — происшедшее оставило тело слабым, а разум безвольным. Интересно, что было бы, если бы он не изменил своих планов? Тут я затряслась от нервного смеха — да умерла бы я уже, вот что было бы. Нет, так не пойдет. Только истерики мне еще не хватало!

Нужно было скорее взять себя в руки, ведь Кристоф мог и вернуться, чтобы выяснить, что же меня так задержало. А этого я хотела меньше всего. Поэтому, глубоко вдохнув, я встала, накинула свитер на тонкую майку и спортивные штаны, которые использовала здесь в качестве пижамы, и вышла из комнаты. Подходя к люку, я обратила внимание на массивный засов на откинутой двери. Интересно, он был здесь всегда? Я не замечала его раньше. При желании меня могли закрыть снаружи, и я даже не сразу бы об этом узнала.

Уже возле самой гостиной я вдруг увидела, что забыла обуться. В каком же состоянии были мои нервы? Черт бы побрал этого Кристофа! Но возвращаться было уже поздно, и, ступая на шершавый ковер комнаты, я решила оставить все как есть.

Конечно же, он был один. Отстраненный, с непроницаемым взглядом, будто и не он только что приходил с нетерпящим возражения приказом. Мне и раньше было нелегко в его присутствии. Что же будет теперь? Я боялась поднять глаза.

— Иди за мной, — и он направился в тот коридор, которого так боялись все слуги. Я покорно последовала за ним. Насколько было бы легче, если бы он представил меня Мойре раньше. До того, как я узнала о ее вздорном нраве. И вообще, я не могла понять, зачем ей меня видеть? Я всего лишь ее лекарство.

Мы остановились у двери, и снова мое сердце отбивало барабанную дробь. У меня было подозрение, что если так пойдет и дальше, моей жизни не хватит даже, чтобы вылечить эту мерзавку.

Небольшая уютная комната освещалась тусклой лампой. Все стены были увешаны необычными рисунками — не то старинными витиеватыми письменами, не то быстрыми эскизами чего-то сюрреалистического, сделанными талантливой рукой.

На огромной постели была едва заметна маленькая девочка. Худенькая до прозрачности, до ужаса хрупкая, она смотрела на меня огромными, в пол-лица, полночными глазами. На вид ей можно было бы дать не больше тринадцати лет. Если бы она была здорова. Но она была больна, страшно больна. Казалось, ей оставалось пару минут жизни.

Увиденное так не вязалось с воображаемым монстром, образ которого сложился у меня под влиянием рассказов о ней, что я растерялась.

Она же, не сводя с меня взгляда, попыталась подняться в постели, наверное, чтобы рассмотреть меня получше. Все тело ее дрожало от напряжения, лоб блестел от испарины. Крохотная, беззащитная, она вызвала у меня такой прилив щемящей жалости, какого я никогда ни к кому не ощущала. И видя, как ей тяжело, я рефлекторно подскочила к ней, подхватывая ее под руки.

— Не надо, я подойду ближе. Лежи, не вставай… — и только потом я подумала, чем могут вернуться мне необдуманные слова и действия.

Но Мойра послушно легла обратно на подушку, продолжая всматриваться в меня своими удивительными глубокими глазами. Она производила необыкновенно двойственное впечатление невинной девочки и древней старушки в одно и то же время.

— Мойра, это Диана, та девушка, о которой мы тебе рассказывали, — голос Кристофа раздался неожиданно близко, и я отшатнулась. Но он, наклонившись рядом со мной, лишь поправил ей подушку и откинул прядь длинных черных волос с лица. Затем, повернувшись, холодно сказал мне: — Твоя основная работа с этого дня будет заключаться в заботе о ней. Как ты понимаешь, это сложно.