Единственной деталью, выпадавшей из характера комнаты, был огромный куст орхидей у стеклянной стены. Вне сомнений, он появился здесь совсем недавно. Мимо воли я улыбнулась…

Неожиданно я почувствовала, что уже не одна, и резко обернулась, обнаружив Кристофа за спиной. На нем было лишь полотенце, обернутое вокруг бедер, и все та же цепочка. Надо было признать, он …производил впечатление. Мои брови поползли вверх.

— Кое-что нам все же придется делить, Диана, — спокойно сказал он, упреждая возможные вопросы. — Проживание посторонних здесь никогда не планировалось, поэтому ванная одна.

И он указал взглядом на незаметную дверь рядом с лестницей. Я пораженно покачала головой.

— Тебе не стоило так себя затруднять, Кристоф, — мысль о том, что я должна буду пользоваться одной ванной с ним, была крайне неприятна, — я могла бы обойтись и своей старой комнатой.

— Ты меня не затрудняешь, Диана, — отозвался он, игнорируя вторую часть моего замечания, — потому что находишься здесь на особых правах …на правах избранницы.

И, будто сожалея о сказанном, Кристоф быстро повернулся и направился в ванную.

В тот момент я впервые увидела в нем нечто человеческое — он стерег свое пространство не потому, что оно ему принадлежало, а потому, что желал уюта и …покоя.

— Но ты ведь понимаешь, что будет сложно, — не зная зачем, бросила я ему вдогонку. — Мне тяжело даже думать о том, что олицетворение всех моих страхов находится так близко. Не жди, что я стану «домашней», Кристоф!

Он обернулся у самых дверей.

— А кто сказал, что это нужно? — и хмуро потер лоб. — Слушай, давай отставим разговоры на завтра, Диана. Я так от тебя устал!

— Тогда отпусти! — можно было подумать, что я волочилась за ним!

Неожиданно он возник прямо передо мной, и грозно буравя взглядом, почти прорычал:

— Я очень прошу тебя, Диана, — и было видно, с каким трудом далось ему это непривычное слово, — никогда больше этого не говори!

** ** **

Той ночью мой сон был на удивление сладок. То ли предыдущий тревожный день высосал из меня все соки. То ли я рухнула под весом факта, что Кристоф нашел меня и, таким образом, обрубил мое бесконечное ожидание худшего…

Но я давно так не спала.

Закрывая глаза, я была уверена, что ни за что не усну в его постели, зная, что он сам в этой же комнате. Но следующее, что отметило мое полусонное сознание сквозь ресницы — по мне гуляло солнышко, прикасалось к рукам, золотило волосы. Я лениво отвернулась от него и снова уплыла в мир грез…

А потом я проснулась по-настоящему. Солнце к этому времени уже скрылось за тучами, и окно высыхало после дождя.

Наверное, было уже совсем поздно, но я решила не заботится вопросом времени, напомнив себе, что теперь вольна делать все …ну, или почти все, что пожелаю.

Было очень тихо. Выбравшись из-под одеяла, я на цыпочках подошла к лестнице и глянула вниз.

Огромный, похожий на айсберг, диван стоял пустой, будто на нем и не спали. Кристофа нигде не было видно. И я не могла понять, радовало меня это или …оскорбляло.

Я вернулась в свою комнату и села на свою кровать.

Под моей рукой змеился замысловатый узор шелковой простыни, стоивший целое состояние цветок у окна покачивал изящными головками бутонов на ветру, изысканная вышивка шелковой же пижамы, мстительно сброшенной мной вчера на пол, играла тонкими оттенками на свету… Для меня, выросшей в богатом доме, не составляло труда оценить все эти «мелочи», призванные украсить мою жизнь в клетке.

Да, это было красиво и дорого, очень дорого… Но насколько же дороже мне была моя копеечная деревянная чашка в моем старом домике, наполненном моей свободой! Я должна была взять эту чашку с собой! Внезапно глаза наполнились слезами — нет, хорошо, что я не взяла ее, ведь она все время напоминала бы мне о потерянном…

Снизу послышался звук открывшейся двери, и я торопливо вытерла глаза.

И тут же в мои объятия упала та единственная, по которой я скучала. Открытая, веселая, резвая — Мойра позволила себе на время стать ребенком, которым давно уже не была. Обнявшись, мы смотрели друг другу в глаза, говоря взглядом то, что не выразить словами.

За время моего отсутствия она изменилась сильнее, чем можно было бы ожидать. Подростковая угловатость ушла, уступив место грациозности юной девушки. Нежная красота еще больше изменила ее лицо. Моя кровь ей все-таки помогла.

— Я так рада, что ты вернулась! — ее голос и взгляд говорили — действительно рада.

— Не могу сказать то же самое, Мойра… Но я очень рада видеть тебя!

— О, пожалуйста, Диана! — ее полудетское личико скорчилось в рожице недоверчивого изумления. — Неужели ты и правда думала, что он тебя не найдет?