Лучше было не думать об этом.

Между смертью и новой жизнью я выбрала жизнь. Снова. Но так и не была до конца уверена в правильности своего выбора…

Я вошла в свою кухню. Как и весь этот ставший милым моему сердцу дом, она была крохотной — в самый раз для одинокой девушки. Огромный рост Кристофа уменьшил ее пространство вполовину. Он сам казался особенно неправильным, невозможным в окружении маленьких вещей — столика и двух кресел. Потертый пол под ногами в дорогих, ручной работы, туфлях, делал его окончательно нереальным.

С того момента, как я ответила согласием на его изощренное предложение, мы едва обменялись парой фраз. И все это время он не сводил с меня глаз, чем безмерно раздражал.

Вот и сейчас, он внимательно следил, как я наливала чай из своего любимого старенького чайника с красными пятнами в широкие чашки, и, наверное, сравнивал это убожество со своим драгоценным фарфором.

Поставив на столик сахар, я села. Кристоф сел рядом, и я ничего не могла с этим поделать, теперь так будет всегда. За окном начинался дождь, последний дождь, стучащий по крыше моего дома…

— И не сложно тебе было жить в этом… месте? — спросил он, беря в руки чашку и обводя глазами мою потрепанную кухонную мебель.

— Ну что ты, совсем не сложно, Кристоф, ведь тебя здесь не было, — я не собиралась спускать ему оскорбление моего любимого дома, но он лишь усмехнулся. — А с чего ты это взял?

— Просто я так хорошо помню дочь Ярослава Снегова — избалованную, нахальную, которая всегда хотела получать желаемое, и которой это удавалось.

— Ты говоришь загадками, Кристоф, — я действительно не могла понять, что он имел в виду. — Тем более что мое главное желание — чтобы ты исчез — так и не сбылось, — в его «предложении» не звучало ни слова о покорности, и я решила, что воспользуюсь этим сполна.

— Конечно, Диана, живя в моем доме, ты изменилась, но желание сбежать так и осталось твоим любимым, — он думал, что это остроумно!

— Ты так уверен? — разозлилась я. — Тогда я открою тебе секрет: были времена, когда я мечтала о совершенно ином. Было время, когда все, чего я желала — это сон, но мой чуткий хозяин внимательно следил, чтобы мне не досталось его больше, чем нужно для поддержания жизни, — усмешка чудовища увяла. — Или было время, когда я молила судьбу, чтобы мой добрый хозяин в порыве ярости убил меня быстро и перестал бесконечно терзать своей злобой, — он стал бледнее обычного, — Ты понятия не имеешь, какая я на самом деле, Кристоф, поэтому не говори, что понимаешь меня.

Я не дождалась от него ответа на свои откровения, но осталась удовлетворенной — его отточенная невозмутимость слетела с лица, это даже можно было считать успехом.

Дождь прекратился, и его последние капли медленно плыли по стеклу, создавая неуместное чувство уюта.

У меня оставался еще один важный вопрос. Переведя взгляд на окно, я постаралась произнести самым непринужденным тоном, на который была способна:

— И как долго я должна …оставаться с тобой? — насколько бы интересной не была игрушка, всегда приходит момент, когда в ней более не нуждаются.

Медленно и даже устало, как самый обычный человек, он поднялся из жалобно скрипнувшего кресла.

— Я еще не решил, — и двинулся в сторону выхода. Он открыл дверь и ожидающе посмотрел на меня.

Раздался надоедливый дребезжащий звук расшатанного стекла, и я поняла, что слышу его в последний раз. Вместе с ним в память до боли врезались родные лица учеников и Наташки, моей простоватой, но искренней подруги. Недолгая спокойная жизнь, в которой я принадлежала себе и была почти счастлива, кончилась.

И Кристоф — я в этом уверена — увидел, что мне удалось невозможное — возненавидеть его еще больше.

** ** **

Его машина привлекла бы всеобщее внимание даже в мегаполисе, а в этом провинциальном городке она стянула к себе магнитом все население от мала до велика. Приглушенное уважительное бормотание взрослых разбавлялось высокими возбужденными голосами мальчишек. Среди них я узнала и своих учеников.

Мой отъезд, неожиданный больше всего для меня самой, оставил их без любимой учительницы. Но пока об этом знал один директор, который не жалел резких слов в ответ на мой внезапный вечерний звонок…

Я закрыла дверь и, не оглядываясь на дом, бывший моим прибежищем последние два года, направилась к машине. Разговоры стихли, и я почувствовала себя кем-то, вроде королевской особы под восхищенными взглядами толпы. Самое странное, что теперь это было не так далеко от истины.

А у машины меня ожидал образец идеала: чемоданы погружены, дверца распахнута, рука протянута. Мой… кем же он станет для меня теперь?

Но размышления на эту скользкую тему прервало мелькнувшее в толпе Наташкино лицо. Ее глаза издалека светились любопытством — она ожидала моих объяснений и, может быть, нового знакомства.