— Что ты имеешь в виду? — неужели он думал, что рядом с ним я забуду, кто я. — Какая иная жизнь?

Он улыбнулся, и в его глазах появилось странное выражение.

— Жизнь, полная любви, — почти пропел он, подкрепляя слова движением рук по моему телу. Но у меня сложилось четкое впечатление, что этой заезженной фразой он заслонил истину…

Стол попал в поле моего зрения, и желудок возмущенно напомнил о своем существовании.

— Все, перерыв!

Отчаянно отбрыкиваясь от его изощренных ласк, я потянулась к еде. В этот раз меня со смехом отпустили.

Было необыкновенно вкусно.

Вначале я хотела изобразить сдержанность, но, вспомнив, что Кристоф видел меня …всякой, перестала мучить себя условностями и набросилась на завтрак с жадностью дикого зверя. Подражая мне, Кристоф присоединился.

— Еще пару часов без еды, — еле выговорила я с набитым ртом, — и удовольствие от нее было бы почти сексуальным.

Кристоф рассмеялся.

— Ну, это легко проверить! — и сделал вид, что отбирает у меня огромный бутерброд с ветчиной и салатом, в который я вгрызлась до половины. В ответ я дико зарычала, чем вызвала у него приступ безудержного веселья…

Спустя минут пятнадцать сильно подобревшая, с закрывающимися от сытости глазами, я лениво куснула яблоко, тут же вскрикнув.

— Язык? — спросил с интересом Кристоф.

— Губа, — ответила я сонно.

— Дай пожалею, — и он придвинулся ко мне с явным намерением поцеловать раненную губу.

— А кровь тебе не…помешает? — эта мысль впервые пришла мне в голову.

Он усмехнулся, отрицательно покачивая головой.

— Понимаешь, Диана, свою жажду я могу утолить кем угодно, а вот …голод, — и его изумрудные глаза загорелись, — мой голод можешь утолить лишь ты…

** ** **

Судьба, задолжавшая мне счастья, решила отдать его все целиком.

Ко мне будто вернулось далекое детство — мир вновь оглушал красками. Каждый час пролетал незаметно, заполненный до отказа впечатлениями, и любая его минута была бесценна. Яркие дни сливались воедино с жаркими ночами, путая меня в календаре, сбивая с толку само время. Получив от жизни больше, чем могла желать, я жадно хотела еще…

И я была счастлива…

Кристоф…Когда его губы отрывались от меня, их не покидала улыбка. А она окрасилась в столькие цвета — нежная, лукавая, понимающая, насмешливая, страстная, хищная…и в бесчисленные оттенки.

Мы находили друг друга в мелочах — словах, жестах, мимике — заново, будто встретились впервые. Но неразведанного все еще оставалась бесконечность…

Дженоб и Мойра лишь смотрели на нас смеющимися взглядами, подшучивали, но ничто не могло рассеять нашу эйфорию.

— Похоже, наконец, и в нашем доме поселилось счастье, — говорил Дженоб, поблескивая глазами.

— Да, только счастье, и ничего больше, — с готовностью отвечал Кристоф, прежде замкнутый и ревностно охранявший свои переживания от посторонних.

Почувствовав перемену к лучшему, даже слуги стали чуть живей в его присутствии. Иногда я почти забывала, кто он, но сам дом напоминал мне: его портреты в одеждах разного времени не висели на видных местах, но все же встречались то в одной, то в другой комнате рядом с такими же говорящими изображениями Дженоба и Мойры. Роясь в библиотеке в поисках книг, я натыкалась на старинные бумаги, подписанные разными именами, но одной рукой — его. Этих деталей было достаточно, чтобы я впервые заинтересовалась его возрастом.

К моему удивлению, Кристоф не спешил доверить мне эту, на первый взгляд, совершенно безобидную тайну.

— Скажи, Диана, если бы я сказал, что мне сто лет, это оттолкнуло бы тебя?

— Ты же знаешь, что нет…

— А если бы сказал, что триста?

— Нет, конечно…

— А если пятьсот?

— Да какая разница?

— Вот, и я говорю — какая разница? Давай лучше обсудим более важный вопрос, — и, притягивая меня к себе, он начинал шептать, какой именно, вгоняя меня в краску и уводя мое воображение в совершенно ином направлении.

Тем не менее, эти незаконченные разговоры оставили у меня четкое ощущение, что ему было гораздо больше пятисот…

Но шаг за шагом я узнавала его.

Если безграничные возможности обоняния Кристофа можно было представить по факту, что он сумел разыскать меня, то его слух, осязание, скорость, сила постоянно удивляли — превосходили мои самые смелые предположения. А он хвалился, как мальчишка. В мгновение ока поднимался со мной на крышу и застывал на самом краю конька, заставляя меня испуганно хвататься за него. Подбросив меня в ночное небо к самым звездам, и после головокружительного полета легко поймав в объятия, любил меня там же, в траве спящего сада, вырывая крик восторга. И невозможно было сказать, что у него получалось лучше…