Ганс сохранял молчание. Очевидно, напускное дружелюбие Гаарка имело целью притупить его бдительность.

— Все ваши солдаты такие, как ты?

— Большинство. Наша армия состоит из свободных людей. Когда человек независим и должен защищать свободу ценой своей жизни, с ним что-то происходит. Он приобретает умение контролировать свой страх и готов пожертвовать собой, нравится ему это или нет. Долг призывает его отдать свою жизнь, и он идет на это.

— Этот твой Кин. Я так понимаю, именно ты внушил ему подобные мысли.

— Нет, все это уже было в нем. Я обучил его только тактике и тому, как вести за собой людей во время боя. А характер был у Эндрю еще до того, как я встретил его.

— Но ты закалил этот характер.

— Вот когда будешь с ним воевать, тогда и узнаешь, какая у него закалка, — улыбнулся Ганс. — Если тебя интересует еще чье-то мнение, обратись к меркам.

Гаарк расхохотался и покачал головой.

— Я наслышан о переговорах, которые вели перед войной кар-карт мерков и Тартанг, вождь бантагов.

— Тот, которого ты убил?

Гаарк нагнулся к Гансу и пронзил его взглядом.

— Он был идиотом. Ему надо было заключить союз с мерками, а не пытаться извлечь преимущества из этой войны. В то время когда мерки жертвовали собой ради всей нашей расы, Тартанг устраивал мелкие набеги за скотом и лошадьми. Если бы не он, орда уже давно решила бы свою самую насущную проблему.

— И меня бы здесь не было, — заметил Ганс.

— Ты прав, — согласился Гаарк. — Человек, хотя мне многое в тебе нравится и я ценю наши беседы наедине, знай, что мы с тобой смертные враги. Это так же непреложно, как положение звезд на небе. Ты видел, как все это начиналось. Война, развязанная вами в этом мире, может иметь только один исход. Или вы выиграете гонку вооружений и победите, или мы ее выиграем и победим. Вот главный урок, который должен усвоить мой народ. В конечном итоге доблесть ничего не значит. У кого толще броня, мощнее артиллерия и быстрее авиация — та раса и выживет.

— Не сбрасывай со счетов храбрость, — негромко посоветовал ему Ганс. — От нее всегда много зависело в прошлом и будет зависеть в будущем.

— Что такое храбрость по сравнению с пулей? В этом мире только зарождается новая эпоха. Здесь и в двух тысячах миль отсюда, на Руси и в Риме, победы куются на фабриках, где изготавливают современное оружие. Одна внезапная атака на центры по производству оружия — и баланс сил будет бесповоротно нарушен в пользу победителя. Ты можешь добраться только до того места, куда ведет твоя железная дорога. Мерки так и не поняли этого. Я внимательно изучил историю вашего отступления из Суздаля к Испании. Это был виртуозный маневр, но все висело на волоске. В вашем распоряжении была одна-единственная линия.

Лицо Ганса было совершенно невозмутимым, казалось, его вовсе не интересуют слова кар-карта.

— Что-то ты сегодня не слишком разговорчив, Шудер.

— А что ты удивляешься? Думаешь, мне приятно слушать, как ты рассуждаешь об уничтожении человечества?

— Мы ведь все равно можем побеседовать.

— Ты разговариваешь со мной, чтобы понять суть моего народа, выудить из меня информацию, которую ты сможешь использовать против моих друзей.

— Да, но ведь наши беседы интересны не мне одному. Ты же тоже хочешь понять мою суть, проникнуть в мои мысли.

— Я знаю, что ты смотришь на своих подданных как на варваров. Я бы даже сказал, что у тебя больше общего с нами, янки, чем с ними. Так почему бы тебе не перейти на нашу сторону?

— Лучше править в аду, чем прислуживать в раю, — рассмеялся Гаарк.

Ганс удивленно посмотрел на него. Он уже слышал эти слова. Его командир в Техасе очень любил повторять эту присказку.

— Ты услышал это от кого-то из нас?

— Нет, — с улыбкой ответил кар-карт. — Это строчка из нашего народного эпоса. Эпизод с проклятием Горма. Занятно…

К удивлению Ганса, черты лица Гаарка вдруг смягчились.

— Ты ведь раньше был студентом, да? — спросил Шудер.

— Угу, — утвердительно кивнул кар-карт. — И я ужасно не хотел отправляться на войну. Из-за небольшой неприятности, случившейся с дочкой — как это по-вашему? — судьи, мне пришлось записаться в армию, и я был послан в войска, сражавшиеся против Изменника.

Лицо Гаарка вновь затвердело.

— Я научился многому из того, о чем раньше не имел никакого понятия и что очень пригодилось мне здесь. Мои студенческие годы кажутся мне теперь детской возней в песочнице, но знания, полученные в университете, тоже нашли себе применение. Я знаю, как манипулировать этими дикарями, как управлять ордой. Из моего взвода со мной попало сюда еще четверо. Двое из них — обычные солдафоны, но они нужны мне для создания новой армии. Двое других были перед войной студентами, как и я, и, на мое счастье, они обладают достаточным запасом знаний, чтобы вооружить наше войско. — Гаарк усмехнулся. — Прямо как ваш Фергюсон.

По спине Ганса пробежал холодок. Чак Фергюсон, гений, осуществивший индустриализацию Республики, был, пожалуй, самым важным человеком в их мире после Эндрю. Если бантаги знают о его существовании, жизнь Чака под угрозой.

— Да, если я смогу добраться до Фергюсона, то его, несомненно, будет ждать смерть. Он нам не нужен. Два мои спутника обладают гораздо большими познаниями в области техники, чем он. Он знает, как создать несущую поверхность, крыло самолета? Или турбинный двигатель? А как насчет доменной печи? Мы уже запустили такую печь, а скоро установим еще одну — на твоей фабрике. Ты когда-нибудь слышал про холодное стержневое литье пушек или атомную энергию? А беспроволочный телеграф? Ты хоть что-нибудь об этом знаешь?